Живущие вдоль обочины
Сразу же после захвата Хюэ политруководители коммунистов начали осуществлять детальный план по ликвидации «ненадежных» элементов. Тысячи жителей были схвачены в процессе широкомасштабного, от дома к дому, поиска, проводимого согласно спискам, тщательно подготовленных за месяцы заранее.
Когда южновьетнамские войска не смогли выбить силы северовьетнамцев и вьетконга, генерал Уильям Вестморлэнд приказал американским войскам вернуть город. В течение последующих нескольких недель все окрестности были перепаханы ракетами вьетконга и американскими бомбами. В течение десятидневного ожесточенного сражения большая часть внутри Цитадели (где проживало две трети населения) подверглась бомбежке со стороны южновьетнамской авиации, американской артиллерии и жестоким сражениям за каждый дом. Примерно 10 тысяч человек погибли в Хюэ во время наступления Тэта. Тысячи вьетконговцев, 400 южновьетнамских солдат и 150 американских морских пехотинцев были среди убитых, однако большую часть погибших составляли мирные жители. Впрочем, что же это я – так далеко копаю? Перенесемся на 2 года назад, вспомним Басру – город с аналогичной судьбой. Янки – они ведь всегда так воют: не смогут взять штурмом – бомбят. А иногда, чтоб 2 раза не летать, бросают бомбы мощностью 22 килотонны. Ну, и уж совсем чтоб расставить все точки над «i», почти полностью уничтожают древний город с уникальной картинной галерей и тысячами мирных беженцев.
Через много лет, после окончания вьетнамской войны, один американский ветеран, как говорят, вернулся в Хюэ и на встрече с бывшим офицером вьетконга похвалился, что США ни разу не проиграли ни одного большого сражения за всю войну. «Вы абсолютно правы», - согласился бывший офицер, - «но не здесь, не так ли?».
Что же касается Запретного Пурпурного города, то он представляет собой цитадель внутри цитадели со стенами высотой в 6 м и протяженностью 2,5 км. Отсюда император осуществлял управление страной (внутри стен находился императорский двор). К сожалению, Запретный Пурпурный город почти полностью был уничтожен во время наступления янки в том же злополучном 1968-м году. Сегодня это место отдано под огороды, между которыми цветет мимоза. Единственное, что представляет собой интерес для туристов - шикарные ворота, сохранившиеся почти идеально.
После осмотра музея императоров, я купился на настойчивые приставания одного велосипедного рикши, который всего за 1$ предлагал часовую экскурсию по старому Хюэ. «Ну, думаю, только попробуй меня кинуть!» В тот день у меня было довольно паршивое настроение. А, вспомнил почему. Еще когда я шел вдоль рва и искал мостик, чтобы войти в Цитадель, вдруг из кустов меня поманил Загадочный Вьетнамец, который таинственно приложил палец к губам. Заинтригованный, я естественно пошел за ним в самую гущу зарослей. Ну люблю я приключения! И ожидания меня не подвели. В укромном месте рва мужчина с женщиной занимались сексом. Зрелище, конечно, было занятным и небанальным, но меня, как ни странно, оно только ввергнуло в депрессию. Сколько девушек было – и любимых! – а там мало попадалось средин них тех, которые хотя бы на половину разделили мою страсть к путешествиям. Вот и приходится ездить в одиночестве – подвергаясь соблазнам, искушениям, но соблюдая верность. Поэтому, мрачно сплюнув, я продолжил свой путь, не задерживаясь.
Ну вот, сел я в коляску рикши и мы неспешно покатили. Что ж, вьетнамец действительно знал, что показывать – то необычные пагоды, то китайский садик с причудливыми растениями и небольшими скульптурами, то озеро с живописными рыболовными лодками, то разбомбленный дзот на одних из ворот Цитадели. Минут через сорок привозит он меня на выезд из города в сторону Ханоя и говорит:
-Все, дескать, конец – делу венец. Давай обещанные деньги…
-Как конец? Мы только 40 минут катались, а договаривались на час, - возразил я.
-Но! Вот – прошел уже час, - нагло сказал он и продемонстрировал свои часы. Судя по ним, действительно прошел час. По моим – сорок минут.
Я взбеленился мгновенно:
-Ах ты гад!
-Мистер, не кричите! Гоните деньги…
-Да на! – в сердцах крикнул я, достал несколько купюр, отстегал его по щекам, после чего бросил их ему в лицо. – Забирай свои грязные деньги.
Под моросящим дождем я выходил на позицию. Хюэ в этом плане – город очень удобный. Старый город целиком расположен внутри цитадели, новый – отдельно. Соответственно, на трассе не было обычной вьетнамской толчеи, беспорядочного уличного движения и вечных продавцов снеди вдоль обочины.
К сожалению, машины не стопились. Проторчав на месте час, я медленно побрел вдоль трассы. Но, вот, впрочем, и Мой Камаз – двое вьетнамцев едут аж до самого Ханоя (700 км). Что ж, попутку я поймал как раз вовремя – через 15 минут стемнело, а стопить ночью во Вьетнаме – не самое благовидное дело.
-Ночью посплю в машине, а утром уже приступлю к осмотру столицы, - подумал я, засыпая на пассажирском сиденье.
***
Утром меня ждал сюрприз – за всю ночь мы проехали не более 400 км. Поэтому я наскоро позавтракал с любезными вьетнамцами в придорожном ресторанчике, после чего распрощался. Я автостопом занимаюсь не первый год и знаю, что в крупные города со множеством достопримечательностей въезжать в середине дня – непродуктивно. До вечера все равно город посмотреть не успеешь, а искать научный ночлег – один геммор. Ну не могу я, подобно Кротову и К, подолгу искать бесплатную вписку и зависать в городе – нет у меня на это времени.
Теперь мой путь пролегал в Чудо Света № 8 (вьетнамская версия) – бухту Халонг. В основном, дороги были местные, машин – мало, так что двигался я потихоньку. Здесь, в провинции, вьетнамцы брали охотно, кормили – тоже охотно. Пару раз мой путь преграждали широкие заливы Южнокитайского моря. Уверенно я заходил на паромы, важно кивая на ходу контроллерам. И те, смущенные, потупляли взгляд, стесняясь требовать с меня деньги за проезд.
В одном из прибрежных городков произошел забавный случай. Ко мне подъехал очередной мотобайкер с предложением своих услуг. Но так как проживал он вдали от туристской инфраструктуры, то слова «motor bike» не знал и предложить свои услуги не мог. Мучаясь, он в последней Надежде крикнул малоизвестное на данной широте слово «мотоцикл». По теории вероятности, наша встреча была невозможной, но она состоялась:
-Говоришь по-русски? – мгновенно отреагировал я.
-О, да, да, - расплылся в улыбке вьетнамец.
-Откуда?
-Утился Краснодар.
-На кого?
-Водитель экскаватора.
Вот так – оказывается раньше дружественная страна по соцлагерю посылала к нам студентов учиться даже такому ремеслу.
За 2 недели это был первый вьетнамец, говоривший по-русски. Приятно, все-таки.
-Ну, бывай, - начал было прощаться я.
-Я хосю помогать! – завизжал мотоциклист. Все-таки довольно прикольно слышать русские слова в таком вот тоне.
Я без лишних рассуждений сел сзади моего новообретенного друга, приобняв его за шею. По дороге в порт вьетнамец рассказывал про жизнь в стране, я – про автостоп. Выслушав меня внимательно, абориген жутко разволновался. Он безапелиционно заявил, что автостоп в его стране невозможен в принципе. Я готов был с ним согласиться: действительно, разве это автостоп - так, одна пародия…
И вот теперь, мой дорогой читатель, пока я нахожусь в маленьком городке в самом центре уличного хаоса; когда за целый день я проехал не более 400 км; когда я уставший потный и злой; когда вот уже битый час я пробираюсь сквозь толпу аборигенов, и каждый из них считает за должное выкрикнуть мне в лицо «мотобайк!!!!!!!!» или «хэлло, мистер», тронуть меня за локоть, чтобы обратить на себя внимание, или на худой конец подойти ко мне в упор и тыкнуть в меня пальцем, как в некую диковинку; так вот – именно сейчас, дорогой мой, раз уж мы постепенно и неуклонно подбираемся к концу моего повествования, я поведаю тебе, почему я назвал свою книгу именно так.
Давай возьмем с тобой среднестатистический поселок городского типа или даже деревню в российской глубинке с населением, скажем, в тысячу человек. Давай для установления истины пройдемся в разгар дня по главной улице. Вопрос – как много людей мы с тобой увидим?
Вот куда-то спешит неизменная домохозяйка с сумкой на локте. Вот (если сейчас лето) пара ребятишек возвращаются с речки, оставляя следы в раскаленном битуме. Вот (если сейчас зима) колоритный дед вышел из своей покосившейся хибары на мороз, потянулся, крякнул от удовольствия и пошел рубить дрова. Ну вот еще в дальнем конце улицы мы с тобой заметили старушку, подгоняющую хворостиной корову.
И все.
То есть в этот час (равно как и почти в любой другой, исключая, быть может, праздники), мы увидим с тобой пустынную улицу, на которой НИЧЕГО не происходит.
Другое дело – Вьетнам.
Здесь, если вы попадете в аналогичное поселение с населением в тысячу человек, то вы увидите на улицах никак не меньше 1500 вьетнамцев. Из них: 980 – проживающие в этом конкретном поселке (20 у нас забрала беспристрастная статистика на счет совсем уж грудных младенцев и тех, кто в этот важный час находится при смерти) и 500-600 – приезжие из других городков.
Дома вьетнамцы строят исключительно вдоль дороги. Таким образом, такой вот поселок может вытянуться на несколько километров. Здесь же, на обочине, они и проводят свои длинные летние (равно как короткие зимние) дни. Они работают на обочине (например, чем-нибудь торгуют). Они спят около обочины, подстелив предварительно циновку. Они кричат нам в лицо и мешают сосредоточиться на всех наших нестандартных подсчетах. Они курят, что-то пьют и едят тоже у обочины. Их дети играют, вырастают и влюбляются у обочины. Их старики доживают свой век в воспоминаниях, будучи обдуваемы теплым выхлопным газом проезжающих машин. Они сидят, лежат, стоят и бегут, стараясь никуда не отклоняться от обочины.
Таков Вьетнам.
Глава двенадцатая, в которой меня сначала женят, потом я попадаю в земной рай, ну и в самом конце прощаюсь с Вьетнамом.
Наконец я выбрался из длинного города. На грузовичке добрался до последней на сегодня переправы. Стемнело. К сожалению, с парома мне не удалось застопить не единой попутки, поэтому я оказался на безлюдной дороге совершенно один. Вдали мерцали огоньки ближайшего городка. Единственным выходом представлялось дойти до него пешком.
К счастью, ко мне привязались трое мальчишек. У них был велосипед. Мы поочередно садились на него, и тот, кто ехал, надевал на спину мой рюкзак. Причем мальчишкам приходилось помогать друг другу, поддерживая товарища по бокам, чтобы тяжелый груз не перевесил.
Так минут за сорок мы добрались до городка. Отблагодарив мальчишек и угостив их водкой (хотя они просили сигареты), посетив интернет, я, ввиду отсутствия машин, озаботился проблемой ночлега. Первоначально я намеревался выйти вдоль трассы на рисовые поля и там заночевать, но вышло все по-другому.
Я постучался в дом и попросил налить мне воды. Моя просьба, обращенная к вьетнамке средних лет, вызвала настоящий переполох. Она позвала на помощь мужа, сестру, дочь, и вот уже внутри дома заметались неясные в этот вечерний час тени, ошеломленные такой нестандартной ситуацией. Наконец (когда на шум уже прибежали соседи) мне принесли воды. Я стал наливать оную в мою торпеду, стоя прямо на крыльце. Пожилая вьетнамка подхватила мой рюкзак и потащила в дом.
-Куда? – удивился я.
-Там удобнее…неопределенно ответила знаками она.
