Живущие вдоль обочины
Останавливается крутейший джип. Первый раз вижу такую машину в нищей Камбодже, поэтому даже рот от удивления раскрыл. Открывается дверь, и молодая девушка спрашивает, нужна ли мне помощь.
-Нет, не нужна, - следует ответ.
-Но тогда куда вы идете? – спрашивает она меня (а я в это время действительно иду в джунгли с намерением поставить палатку).
-Я иду в Пном Пень, - у меня хорошее настроение.
-Но… до него 170 км.
-О, тогда я согласен подъехать на вашей машине, если вы, мадмуазель, направляетесь туда.
-Но мы не такси…
-А я и не желаю стопить такси. Я останавливаю только дорогие машины – подобно вашей.
-О, сэр, тогда садитесь.
В машине прохладно – кондиционер работает на полную. Две девушки сидят на переднем сидении, на заднем вместе со мной – ребенок. Он угощает меня колой. Знакомимся. Рассказываю о своей сущности. Удивляются, естественно. А потом наступает мой черед удивляться. Я сижу в машине дочки министра Камбоджи. У них собственная вилла где-то в окрестностях Ангкора, а сейчас они едут поразвлечься в столицу.
-Хочу ли я поехать вместе с ними?
Я объясняю, что вообще-то я и еду туда, но мне обязательно нужно сделать остановку в Скуоне – в небольшом городке в 60 км от Пном Пеня.
-Почему?
А действительно – почему?
Конец 70-х годов. Вся страна охвачена зверствами Пол Пота и красных кхмеров. Интеллигенты, врачи, инженеры (короче, все враги революции, которых еще не репрессировали), тысячами бегут в джунгли. Чтобы выжить, люди едят все, что подворачивалось под руку: сверчков, ос, водяных жуков, личинки насекомых. Тогда-то дело дошло и до скуонских "а пингов" (ядовитых пауков), которые первоначально были не деликатесом, а средством уцелеть. И лишь спустя несколько лет, когда с "колхозным коммунизмом" было покончено, а его уцелевшие жертвы стали возвращаться по домам, вдруг вспомнили, что это было вкусно. И очень.
Так "а пинги" стали усладой гурманов. Стоит это членистоногое 400 риелей за штуку (около 8 американских центов или двух с половиной наших рублей). Если учесть, что треть населения страны живет за чертой бедности, имея доход меньше доллара в день на человека, то вроде как бы и недешево.
-Фи, вы собираетесь это есть? Сэр?
-Мадмуазель, я должен это съесть. Я - турист, а пауки являются такой же достопримечательностью Камбоджи, как, например, Королевский дворец. Потом, сидя дома на диване, буду небрежно рассказывать друзьям: пил воду из луж, закусывал жареными пауками .
-Но после… После этого… Как это? Вы будете ходить в туалет много-много раз.
-Но что же делать? Меня же не должны смущать подобные мелочи.
-Гм… Хорошо, сэр, мы вместе с вами поищем ваших дурацких пауков.
Но мне не повезло. А то как бы все ловко получилось – паука на ходу купил и покатил себе дальше в Пном Пень в приятной компании. В путеводителе сказано – когда приезжаете в Скуон, вас окружают толпы продавцов с лотками и подносами, заваленными еще живым и шевелящимся или уже поджаренным "блюдом". Но в реальности все это выглядело так: темная мрачная деревня с хижинами, полное отсутствие света и аборигенов. Впрочем, моя симпатичная протеже углядела в темноте нищего и задала ему вопрос. Ответа переводить было не нужно: «завтра…»
Мадмуазель обернулась ко мне и улыбнулась:
-Пойдемте поедим в ресторан, сэр.
Пошли. В ресторане подавали 3 перемены блюд и салат. Закусили. За столом беседовали о прелести путешествий в любой их форме, о сложности получения визы во Вьетнам, о разрухе в Камбодже и далекой холодной России. Девушка сказала мне:
-Сэр, может быть вы все-таки поедите с нами? Мы остановимся в столице в 5-ти звездочном отеле на берегу озера.
-Сожалею, но не могу. Я задумал отведать этих злополучных пауков еще в Москве и не хотел бы отказываться от своих планов.
Вскоре мы распрощались. Они уехали в своем дорогом джипе, а я вместо престижного отеля пошел спать в банановые заросли среди тростниковых хижин.
***
Утром я проснулся от неназойливого гомона аборигенов. Оказывается, с первыми признаками рассвета они заметили «желтый дом белого человека» прямо посреди деревни, но так и не решились подойти к палатке. Я оценил их скромность – в Индии давно бы собралась толпа человек в 40 и организовала повсеместное обсуждение чуда. А эти ничего – стоят себе вдалеке и перешептываются.
Под их взглядами я вылез из палатки, неторопливо умылся, почистил зубы и собрал палатку. Я все ждал, что кто-нибудь спросит, что я здесь делаю, не нужно ли меня спасти и т.п., но доблестные буддисты были выше этого. Под гробовое молчание я покинул место своей ночевки.
Вот и «а пинги» - несколько девушек на центральной площади продают этих пауков. Я купил для дегустации одного. Он был размером почти с ладонь и имел мохнатые лапки толщиной с мой мизинец.
-Интересно, - подумал я, - остался ли еще яд в желваках? Может голову и не нужно есть? А то правда еще расстройство желудка будет.
Но с другой стороны – а что тут, собственно, кроме головы есть.
-Эх, была не была, - подумал я и откусил голову.
А вкусно! Ведь чертовски вкусно! Естественно, для вкуса нового блюда всегда трудно найти аналог, но мне пауки больше всего напомнили жареную-пережареную курицу (с корочкой), напичканную различными специями. Я купил еще одного паука и тоже съел его. Я бы с удовольствием съел и десяток, но решил не искушать судьбу – все-таки сегодня в столицу еду, где буду искать там сортиры, если действительно начнется диарея.
Забегая вперед, хочу сказать, что опасения мои не подтвердились, и ни в тот день, ни позже у меня не было расстройств. Так что могу всем рекомендовать лакомое блюдо!
По пути выхода на позицию я наблюдал СТРАШНЫЙ МОТОЦИКЛ. С 2-х сторон к сиденью за ноги было привязано с десяток ЖИВЫХ петухов. Несчастные птицы лишь изредка шевелили крыльями и молчали, обессиленные. Очевидно, что при езде их головы бились о колеса или раскаленную трубу. Вот такое вот отношение у буддистов к животным!
Меня подобрал южнокореец в шикарном джипе. Он рассказал о корейской войне, посетовал на невозможность воссоединения Кореи и пригласил покататься автостопом по его стране – де, проблем там с этим не будет. Жаль только, зимой там холодно – придется убить на эту одну осеннюю поездку.
Вот и Пном Пень. Приблизительно то, что я и представлял – кошмарное движение в виде тысяч мотоциклистов и машин. Все это гудит, чадит, ездит в разные стороны без намеков на ПДД и умудряется не сталкиваться. На неподготовленного белого мистера это производит самое тягостное впечатление. К счастью, я был подготовлен.
Первым делом я нанял байкера, чтобы он отвез меня в музей геноцида Тул Сленг, который находился на другом конце города. Вход стоил 2 доллара, и здесь я решил заплатить их без обычных выкрутасов – уж больно серьезное это место…
Я вошел в музей. Здесь началась совершенно другая глава моего мироощущения. До этого я как бы развлекался, отдыхал душой и шутил. И только здесь я ощутил всю патетику и трагедию страны под названием Камбоджа.
Пол Пот не просто уничтожил 2 млн. человек. Он истреблял своих соотечественников, убил без вины, перемолол в мельнице идейности и тоталитаризма. Он вооружил АКМ пятнадцатилетних детей и для верности сгноил в застенках их родителей. Кому, как не мне, русскому, пусть даже истинному патриоту, пусть даже болеющему душой и телом за развал самой великой страны, не знать, что такое доносы соседей, аресты «за ношение очков», допросы с пристрастием и «отпущение грехов». Камбоджа – не очень богатая страна; она не имела средств в далеких 70-х на пулю для каждого врага народа, поэтому приверженцы «брата № 1» обходились кинжалами и дубинками.
Итак, вхожу в первое здание. Камеры для привилегированных заключенных – профессоров, инженеров и прочей интеллигенции. Остались кандалы и железные кровати. Перехожу в здание для простых смертных. Выложенные кирпичом тесные клетушки 2Х2. На полу – просто пол, без циновок и топчанов.
Рядом - самая страшная комната. Уж насколько я циничный человек, но даже у меня задрожали колени, и помутнело в глазах.
Господи, господи…
Все стены на много десятков метров были увешаны фотографиями. Казалось бы, просто фотографиями заключенных.
Понимаете, это как в Освенциме в Польше. Ходишь себе, разглядываешь (даже с неким любопытством) черно-белые снимки "славных арийцев", расстреливающих евреев, фотографируешь орудия пытки, бывшие бараки. И вдруг ты входишь в комнату, где с пола до потолка бесконечной кучей лежат сапоги. А еще в другую – где 3-х метровой кучей свалены очки. И ты понимаешь, что «эта гребаная жизнь – вовсе не игра», что все это – не понарошку, не хорошо сделанные декорации, не туристическая достопримечательность, а уж тем более - не музейные экспонаты.
ЭТО ВСЕ ПОНАСТОЯЩЕМУ. Это худший кошмар в твоей жизни, потому что ты даже не головой, а подсознанием понимаешь, что вот эти сапоги, очки, костыли носили живые люди, - которые так же, как и ты, любили, мечтали, строили планы, боялись (или, соответственно, не боялись) умереть. Но ведь все равно умерли – умерли в холоде, безысходности, в безызвестности; умерли, возможно, в мучениях; умерли, возможно, страстно желая этой смерти.
Я ходил в мрачной апатии и рассматривал фотографии мужчин и женщин. Красные кхмеры были очень педантичны и аккуратны – они фотографировали каждую жертву до смерти, а иногда – и после. В их глазах застыл даже не ужас, а смертельная тоска. Как там говорили в фильме «На игле»? (изменим чуть-чуть): Возьмите свой самый леденящий ужас, испытанный во время просмотра наиболее страшного в вашей жизни фильма ужасов, умножьте его на тысячу – и вы все равно не поймете чувств того, кому одевают на глаза черную повязку.
Ну, так здесь – то же самое. Вьетнамцы сделали из своего музея войны в Сайгоне эдакое наглядное пособие касательно двух вопросов: 1. КАК сильно опозорились янки в нашей стране. 2. КАКИМИ нелюдями могут быть люди, а особенно – капиталистические захватчики. А вот кампучийцы, не мудрствуя лукаво, не думая о политической пропаганде, просто, без всякой системы, вывесили на голые стены РЕАЛЬНЫЕ ФОТОГРАФИИ. Без всякого подтекста. «Де, полюбуйтесь, - просто Ее Величество История - ничего больше». А если вам покажется мало – приглашаем вас в следующую комнату.
Ну, туда мы еще пройдем с моим неунывающим читателем чуть попозже, а пока задержимся здесь еще на минуту и поищем одну фотографию. Ага, да вот же она! В той трети зала, где висят фотки репрессированных детей. Пятнадцатилетний мальчишка, в кепке, - твой или мой прообраз в прошлом (такой же беззаботный) - еще не знает, ЧТО его ждет, а посему по привычке улыбается в камеру, чтобы выйти симпатично на снимке…
У меня нет комментариев.
Дальше – больше. В следующем зале меня ждали мастерски сделанные картины. Вот нарисован общий зал, где на тесном пространстве лежат ровными рядами донельзя худые смертники. Получается, что в обычной комнате вместилось 70-80 человек. Вот красные кхмеры отнимают годовалого ребенка у плачущей матери. Вот в тисках зажаты пальцы орущего от боли «врага народа», и ему хладнокровно откусывают их кусачками. Вот дыба в действии… Вот…
