Персидская мечта автостопщика
За два дня, проведенные в Талеше, мы посетили 14 гостей. Иранцы страшно на нас удивлялись, шумели, кормили, показывали по видеомагнитофонам фильмы. Я же в общем веселье редко участвовал. Постоянно обкуренный, я садился посреди комнаты и глубокомысленно молчал. Иранцы вскоре начинали меня уважать и считать очень умным. Иногда они, шушукаясь и подталкивая друг друга локтями, с любопытством смотрели, как я поедал запасы холодной телятины.
Помимо гостей мы посетили пикник в горах. Гашиш в совокупности с водкой произвел на нас с Ленкой не самое удачное воздействие. Поэтому, когда, наконец, нас привезли домой, мы с ней легли, обессиленные, на пол и моментально заснули. Мэмет же, не двигаясь, сидел рядом и терпеливо ждал, когда белые мистеры прекратят сон.
Проснувшись, мы стали собираться, решив уехать в ночь. Все это, конечно, хорошо, но не так уж много времени у нас было отведено на путешествия, чтобы разбрасываться им по многочисленным гостям. Мэмет естественно пришел в ужас. Он не слова не знал по-английски, мы не понимали на фарси, но это нисколько не мешало нам полноценно общаться. Мэмет был сообразительным, хитрым и умел убеждать. Он сказал, что сейчас уезжать невозможно, так как на дворе практически ночь. Но мы были неумолимы и показывали на часы, говоря, что и так сильно задержались. Наконец Мэмет сдался и отвернулся к окну. Пока мы собирали рюкзаки, в комнате установилась зловещая тишина. Я почувствовал неладное и тронул Мэмета за плечо. Он обернулся - все лицо было заплакано. Не в силах по-другому выразить свое искреннее горе, он плакал - молча, как и подобает мужчине.
Ну как тут было уехать? Торжественно пообещав Ленке, что мы уедем утром (она уже начала злиться на меня за задержку), я пообещал Мэмету задержаться до утра. Мгновенно его лицо озарилось неподдельным счастьем. Он вызвонил машину друзей, и уже через полчаса мы большой компанией мчались на окраину города в кафе, где продавали кальян.
Вообще, хочу сказать, что гашиш не производил на нас ожидаемого впечатления. Полчаса голова кружится - и все. Другое дело - кальян. Если его правильно курить (с пустым желудком и глубоко втягиваясь, задерживать дыхание), то по шарам бьет довольно сильно.
Так вот, огромной компанией мы сели на специальных кроватях и стали неспешно курить. Вместе со всеми в импровизированной вечеринке участвовали сестра Мэмета и младший брат, которому от роду едва исполнилось три года. Но кальян он курил наравне со всеми, удивляя белых мистеров.
Постепенно я пришел в благодушное настроение, и мне захотелось шутить. Я предложил всем жениться - Мэмету на Ленке, а я, стало быть, с Фаттаной. Для наглядности я нарисовал на листке бумажки Кремль, фигурки человечков - мужчину, женщину и трех детей. И подписал: 2005-й год. Фаттане заинтересовалась - а дети откуда? Я говорю: ну как откуда! - и на живот ее показываю. Она все никак не могла понять, как из такого маленького живота могут появиться такие больше дети. Когда же, наконец, догадалась, то потупила взгляд и покраснела.
Итак, с этого момента мы стали с Фаттаной парнем с девушкой. Когда мы ехали в машине на иранскую свадьбу, она прилегла ко мне на плечо. Я робко приобнял ее за плечо. Черт ее знает, как их нужно обнимать - позволишь себе лишнюю вольность, а потом отец голову отрежет. Видя мою нерешительность, она сама взяла мою руку и положила к себе на грудь. Потом, сообразив, что сделала что-то не так, она переложила ее на живот.
Мы приехали на церемонию бракосочетания. Как объяснили мне иранцы, она продолжается три дня, и только в последний вечер жениху позволяют увидеть невесту. Все это время многочисленные гости много едят, танцуют и не пьют.
Впрочем, для обкуренных белых мистеров нашлось виски. Мы подошли к основному месту действия - на поляне перед домом тусовалась огромная толпа человек в двести. Она образовала небольшой круг, в центре которого танцевали все желающие. Добровольцев было немного, поэтому каждый танцующий смельчак награждался денежной купюрой.
К этому времени наш обкуренный малыш постепенно сник и отрубился. Мэмет взял его на руки. Не знаю - я много, конечно, всего насмотрелся в жизни, но обкуренных детей еще видеть не приходилось.
Но Мэмет обуревала жажда деятельности - отдав ребенка, он подошел к певцу и прямо во время исполнения песни стал что-то говорить тому на ухо. Я тогда на это внимания не обратил - я это потом вспомнил.
В это время началась какая-то заводная песня, во время которой буквально половина гостей полезла в круг, сливаясь в безумном танце. У меня вскипела кровь, и я хотел уже кинуться в самую гущу, чтобы устроить небольшой слэм. Но персидские друзья дружно схватили меня за рукав и хором прокричали: "No, no...".
А потом этот миг настал (о, мне его никогда не забыть). Наступила практически мертвая тишина, и певец сказал (на фарси, но мы его прекрасно поняли): "А сейчас объявляется песня для наших друзей из России. Давайте похлопаем!" И сотни глаз уставились на нас в немом ожидании.
Ленка впоследствии мне рассказывала - у меня на лице краска сошла за секунду, и кожа стала мертвенно бледной. Загремела музыка, и мы вышли в середину круга, начав танцевать импровизированный танец. Что тут началось! Огромная толпа неистовствовала: нам хлопали, смеялись подоброму, подбодряли как могли. Уж не знаю, что мы там танцевали, но денег насобирали много. Только мне за три минуты танца насовали в руки две огромных пачек - наверное, долларов на сорок. Когда танец кончился, я кинул деньги в толпу - я же не знаю, как у них принято поступать в подобных случаях.
***
Утром мы снова стали собираться в дорогу. И тут нас ждал сюрприз - Мэмет уговорил задержаться до вечера, мотивируя это тем, что он собирается ехать с нами. Таким образом, ему предстояло стать первым в истории Ирана национальным автостопщиком, проехать 4000 километров стопом, познакомиться с теорией позиции, бесплатности передвижения и вписок. Но тогда мы еще этого не знали, сомневаясь в его намерениях и справедливо полагая, то это - всего лишь очередная уловка, чтобы задержать нас до вечера.
Итак, когда мы вышли на улицу и снова подкатили мотоциклы, у меня в голове прозвучало: "я думал - все кончилось, но опять все по новой". Чувствуя конец веселья, друзья Мэмета старались оторваться по полной.
Но я хочу рассказать совсем не про это.
После обеда я сидел в нашей комнате, перебирая рюкзак. И вдруг дверь открылась, и вошла Фаттане. У нее был сияющий и загадочный вид, поэтому я спросил, что случилось. Она молча подала мне огромный конверт. Но когда я хотел посмотреть, что там внутри, она положила свою руку на мою и попросила открыть только тогда, когда мы уедем. Но я не сдержался и открыл. А там...
Из конверта посыпалась целая куча открыток и писем. Они все были украшены сердечками и содержали надписи на английском: "I love you very very very very much!", "I just think about you!", "I will wait you forever!" и т.д. Также содержалось письмо на фарси. Не зная как реагировать, я с некоторым ужасом и одновременно радостью перебирал эти выражения чувства. Наконец поднял глаза - зардевшаяся Фаттане смотрела на меня. Тут я не сдержался и поцеловал ее в честь русско-иранской дружбы. Она сначала покраснела, а потом поцеловала меня в ответ.
А вечером мы уехали. Провожала вся семья. Они целовали нас, обнимали, плакали. Потом давали целовать Коран, проговорили над ним какие-то страшные слова и три раза покрутили его у нас над головой. Затем мы вышли за порог, и мама вылила за порог ведро воды.
Неторопливо мы шли по ночной улице, намереваясь дойти до конца улицы и стопить там. Но Мэмет подошел к припаркованной фуре и что-то сказал водителю. Потом позвал нас и сказал, что водитель его давний друг, и мы можем ехать с ним до Рашта. Мы несколько сомневались в их давней дружбе, но не отказываться же. Мы залезли в кабину. Мэмет поцеловал водителя в щеку, и мы поехали.
Так начался наш совместный автостоп.
Втроем
Мы с Ленкой вскоре заснули, а волнующийся Мэмет как мог развлекал водителя. Дальнобойщик высматривал по трассе своих коллег, едущих в Тегеран. Так что пауза между машинами оказалась минимальной за всю мою автостопщицкую карьеру - мы вылезли из одной фуры и полезли в другую. Всю ночь Мэмет рассказывал что-то иранцу, а после этого заметно помрачнел. Как оказалось позднее, до Исфахана тот обещал ему нормальное путешествие, а вот южнее (а уж тем более - в Бандер Аббесе, являющемся конечным пунктом нашего вояжа) по его заверению нам обязательно "отрежут бошки".
В Тегеране Мэмет нашел некий пригородный автобус, который отвез нас в небольшой городок к югу от Тегерана. Здесь у него жила тетя, у которой мы плотно отобедали. Подавали курицу с приправленным рисом. Но больше всего мне запомнились печеные помидоры. Такой вкуснятины я, наверное, в жизни не ел!
После трапезы мы хотели уже и честь знать, но Мэмет стал уговаривать нас остаться до утра. Мы удивились: "Зачем?" Он объяснил, что утром нам всем нужно идти в русское посольство и получать специальную бумагу, разрешающую путешествие по Ирану. Мы попытались ему объяснить, что никакой бумаги нам там не дадут, да она и не нужна. Но он был неумолим. Сделав плаксивое лицо, он стал показывать запястья и говорить: "Полис мушкель!" (проблемы). Ни уговоры, ни наше раздражение на неожиданную задержку на него не действовали. Что ж, пришлось согласиться с этой первой прихотью нашего друга. Правда, мы категорически заявили, что в целях экономии времени ночевать будем в самом Тегеране, чтобы поутру после нелепого похода в консульство уехать в Кум.
Мы снова стали стопить. И вдруг открылся очередной сюрприз - оказывается, Мэмет вчера вечером еще не понял сущность автостопа и считал, что нам просто здорово повезло с теми фурами. Он пытался стопить автобусы, говоря, что он заплатит за троих. Когда же мы стопили легковушки, он со страшным ужасом кричал: "No, no, taxi!"
Вскоре он меня взбесил. И я попросил его заткнуться и отойти в сторону.
Наконец, не смотря на яростное сопротивление нашего друга, мы застопили легковушку с двумя аборигенами. Мэмет сначала испугался и притих, но когда залез в машину, то радостно заорал: "Гашиш! Гашиш!" В кабине действительно слегка проступал знакомый запах. Водители удивленно обернулись и закивали. Но Мэмет притворился, что он ни слова не знает на фарси, сообразив, что в противном случае решать проблемы с соотечественниками придется ему. Поэтому он сделал страшное лицо и стал делать энергичные знаки, объясняющие, по его мнению, нашу сущность. Я как мог переводил: мы с Ленкой - студенты из Москвы, а Мэмет - наш двоюродный брат из Баку.
Иранцы привезли нас на окраину Тегерана и отпустили. Неугомонный Мэмет тут же выцепил в толпе молодого парня, которому предстояло стать нашим верным хэлпером на долгие и долгие ночные часы. Парень был как обдолбанный - его сильно трясло, глаза смотрели на нас с удивлением и страхом, все движения были неестественно дерганные. Больше всего парень боялся Мэмета, который делал ему жуткие пассы, хлопал по плечу и постоянно что-то спрашивал на ломанном английском, страшно крича прямо в ухо.
