Весна
По словам работников, сегодня мы проделали немалый путь. Андомские сплавщики и лично Николай Васильевич Курышев сулили нам 18 км, карта - 20, к концу пути мы мысленно согласились на 30. "Монастырские" сорок километров заставили нас слегка присесть. Вот вам и дуга Онежского берега. Безусловно, самым авторитетным источником в данной ситуации являлась карта. Мы еще раз промерили все расстояние - ну не тянет на 40, хоть тут ты тресни. От силы - от силы! - тридцать. Почти что классика: Errare картум est. Не помню, как по латыни карта.
Утром, проснувшись, мы не обнаружили никого из работников; оказалось, они отправились заготовлять дрова (в монастыре имелась бензопила, топливом снабжали рыбаки). Выйдя во двор, я увидел монахов: отец настоятель, в добром здравии - слава Богу! - шествовал из часовни к монастырской трапезной. Часовню мы вчера не заметили, а, между тем, она была красива: небольшая, деревянная, с пристроенной изящной колоколенкой, наполовину спрятавшаяся в лесу.
Послушник, которого звали Георгий, только что закончил огородные хлопоты, он позвал нас - также в трапезную.
Двери в помещения запираются в монастыре хитрым образом. С одной стороны, усложнять запор нет смысла, с другой - домашние (а возможно, и не только) животные разгуливают по подворью весьма демократично и имеют все шансы забресть куда не надо. Чтобы отворить дверь, нужно дернуть за малозаметную веревочку, которая изнутри поднимет со скобы крючок. За незнанием мы некоторое время потоптались под дверью.
В трапезной - большой прохладной сводчатой комнате - перед нами положили широкую, но не высокую плаху - поперечный круг дерева, на которую поставили большой чайник с травяным настоем. Хлеб в монастыре пекли сами, при этом не добавляя некий привычный нам ингредиент - какой именно, мы не знали - оттого хлеб получался более плотным и сытным.
Пройдя через монастырь к берегу, я увидел деревянный крест, поднимавшийся из кучи камней. Внизу на нем были прикреплены искусно вырезанные из дерева череп с перекрещенными костями.
Крест, оказалось, был памятником. Год назад в монастыре было еще двое монахов - поехав на лодке на рыбалку, они попали в шторм и утонули. С того трагического случая отец Нил и запретил в монастыре рыболовство.
Погода в то утро выдалась сносной; многообещающе светило солнышко. Мы ждали, когда просохнет высокая трава на первых полянах перед лесом, и надеялись, что в лесу дорога будет неизменно сухой и ровной. Так мы просидели до обеда, все, что могло высохнуть, высохло, дул ветерок, иногда мы зажигали на берегу костерок и грелись. Саня отважился искупаться в озере; оно оказалось мелким, он забежал в него на сотню метров, лег в воду, как в ванну и помчался назад. Купание в Онего было его мечтой; моей таковое не являлось, и я не совершил сие подвижничество.
Когда уложили рюкзаки, пришлось задержаться еще на некоторое время: верную походную кружку Сани работники по ошибке забрали с собой на промысел. Наконец, вернулись лесорубы, мы взяли кружку (которую нам наполнили крупной свежесобранной черникой), и добрые пожелания к ней впридачу.
Один из работников вспомнил, что последний раз, когда шел в Гакугсу (а туда мы шли сейчас), повстречал в лесу, метрах в ста впереди, семейство медведей. "Ничего, ребята, Бог поможет", успокоили нас. Мы были рады.
Мне очень нравится картина Шишкина "Утро в сосновом лесу" - а в фотоаппарате как раз остался один кадр. Я его и приберег специально для такого случая.
28 июля. МАЛИНА НА БЕЗДОРОЖЬЕ
Так прошло утро этого дня.
И вот мы шагаем по старой тракторной дороге в неведомую Гакугсу - саму по себе дырку ту еще. Но выбирать не приходится - это ближайшее поселение. Накануне вечером, изведывая пути-дороги окрест Муромского монастыря, мы зародили крамольную мыслишку - а не вернуться ли по знакомой дороге на Андому? Пусть 40 километров по пересеченке, зато надежно: путь известен. На Гакугсу - вдвое короче, километров 20 (25, как оказалось). Но дорога незнакомая, может, ну ее - от греха подальше?
Но с утра сил прибавилось, усталость же, наоборот, исчезла; мы выбрали приключения.
До лесной избушки, где вчера мы повстречали ягодно-грибную чету, мы добрались на удивление весело и непринужденно. Радуясь, что первые пять километров дались на столь легко, мы завалились в гости к собирателям, где нас напоили чаем с белым хлебом. На костре варился замечательный грибной суп, и был смысл подождать окончания процесса (я неравнодушен к грибам, вероятно, даже больше, чем к протертой клубнике). Но Саня наотрез отказался объедать семью, и все мои уговоры оказались напрасны. Мы двинулись дальше по дороге; котелок продолжал источать умопомрачительные грибные ароматы. Ворчал я на Саню недолго, вскорости сей зоркий человек отыскал очередную, редкостно крупную черничную кочку, где мы и задержались.
Дорога щедро пошла в гору, и вскоре мы топали почти по проспекту. Сырость исчезла. Настроение поднялось.
Через пару километров мы увидели человека, идущего нам навстречу. Поначалу я подразумевал пройти мимо, но тут же вспомнил, где нахожусь: человек шел с той стороны дороги. Мы разговорились. Человек сей шел в Муромский монастырь на исповедь к отцу Нилу; по некоторым видимым наколкам мы сочли его бывшим заключенным, подобно работникам монастыря. Меня человек поначалу посчитал Георгием, послушником обители - население ее он примерно знал. Пришлось разуверить, объяснив, чтО двое непослушных людей делают в такой глухомани.
Дорога проходима, обрадовал нас паломник, сам он прошел по ней, промокнув едва ли по щиколотку. Значит, впереди все же будет водичка...
Водички было много!
Когда километры хорошо перевалили за десять, холм кончился, и дорога вновь потянулась по низине, с каждым метром теряя свой моральный облик. Колеи ненавязчиво наполнились болотной влагой, и вскоре сделали вид, что отсутствуют в принципе. Мы попытались обойти лужу (заходи слева! заходи справа!), но боковые елки были категорически против подобных маневров. Словесные увещевания также были тщетны; мы послали и лужу и елки в весьма далекие края, но те остались на месте. Делать нечего, шагаем прямо, продолжая публично обсуждать происхождение водоема и деревьев. (Интересно, кто мать елки? Наверное, шишка.)
Вот новая купель. На этот раз - по краешку, по краешку - но бурт осоки неминуемо уходит в глубину. Последняя кочка, бульк! Поднимаю голову, чтобы все слышали... и перед глазами обнаруживаю куст малины, согнутый под тяжестью ягод. Ну как можно сердиться на такую дорогу? Стою по колено в воде и вкушаю вкуснейшие плоды северного леса. Бездорожье и ягоды. Здорово? Символично? Сравнение не напрашивается?
Неожиданно дорога вышла на поляну, воды стало меньше - только та, что стекала с нас. На поляне стояла изба - вполне пригодная, так сказать, к употреблению. Но останавливаться и сушиться мы не стали. О, как мудро это было!
В лесу очень редко смотришь на небо, и обыкновенно осадки ставят вас перед фактом. Вот и сейчас. Безмятежно плывут над нами кроны деревьев, ритмично квакают лужи под ногами; "хлуп, хлуп". Им в такт - вода в наших кроссовках, нежно-умиротворенно: "чмок, чмок".
Дождь.
Мы обнаружили его, когда я, преодолевая очередное водохранилище, схватился за тонкую "прибрежную" осинку. Словно повернул кран душа, в одно мгновение меня окатило каплями, скопившимися на листьях - как же много их там копится! И пошло- поехало.
Ругаться уже не хотелось, хотелось одного - дойти. Вода под ногами, вода сверху - довольно! Чтобы не замерзнуть, шли быстро, проваливались, вставали - выбирать дорогу не было смысла, промокнуть больше, чем мы уже сподобились - невозможно.
Когда дорога потерялась в кустарнике, я вошел туда, полный самых мрачных мыслей, надежды и мечты мои сыпались в сырую траву, одна за другой; если это не было отчаяние (а это, как известно, грех), то чувство, сильно не него похожее. В самом деле, ну как можно выбраться из этого леса, ну подумай сам, ну, вот, дорога стала еще хуже, ну, она сейчас совсем потеряется - истерически пульсировали мысли. Но человек же прошел, есть же карта, нас ведь двое, Саня - надежный друг, уже недалеко - защищался промокший разум.
Позабылось, что самые трудные минуты и метры бывают на финише. Когда перед глазами замаячил километровый столбик и насыпь, захотелось смеяться, как минуту назад - плакать. Последние сто метров, по скользким бревнам - мост через кювет, и вот мы выползаем на насыпь старой дороги Пудож-Вытегра.
Первая мысль: теперь мы точно выживем.
ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ КОЧЕГАРОК
На дороге валялись мокрые бревна и чурбаки. Мы сняли наши рюкзаки, достали скромные сухие пайки - черный хлеб и соленые огурцы, которыми нас снабдила Юля еще в Вытегре. Кто-то предложил разжечь костер и сушиться, но в это время совсем рядом проурчал КАМАЗ, и мы решили не возиться с сырыми дровами, которые и впрямь было проблематично распалить.
Дождь превратил дорожную глину - понимаете во что, но грязь нас не смущала. Нас вообще перестали заботить разные мелочи типа дождя и мокрой одежды, ведь мы шли по твердой дороге (подумать только - грунтовке - да это же хайвэй!) и в бесспорно верном направлении. Архизамечательно! Как бы сказал тов. Ленин - верным путем идете, товарищи! А уж вождь знал толк в экстремальном туризме, живя в шалашах и путешествуя по финским шхерам.
Грунтовка завернула за поворот, и мы увидели отсыпку новой Вытегорской трассы, ровную и прямую, как стрела, с широкими обочинами, но пока не заасфальтированную. Разумеется, едва мы заняли позицию на развилке, машин и след простыл. Прошло минут двадцать. (Пока мы шли на трассу, КАМАЗы гудели через каждые пять). Несмотря на ненастье, видимость была неплохой, и вскоре вдалеке показался автобус - вахтовка КАВЗ. Естественно, завидев путешественников, водитель остановился - в подобных ситуациях автостоп практически стопроцентен. Быть может, это уже и не автостоп, а простой закон взаимовыручки, где отсутствует всяческая выборка.
Автобус шел в Пудож, но довезти мог только до Гакугсы, поскольку подбирал по трассе рабочих, и свободное место было зарезервировано под них. Мы усомнились в том, что высадив нас и взяв рабочих, автобус исчерпает все свои пространственные ресурсы. Всю дорогу, иносказательно и притчами, мы давали понять водителю, что имеет смысл подвезти нас и в самый Пудож.
В Гакугсе, на базе дорожников, автобус основательно забился рабочими. Сидя на рюкзаках в проходе, мы видели, как некоторым строителям отказали в перевозке, поэтому старались поменьше дышать и проявлять минимум признаков существования. Водитель, созерцая нас в зеркало, ничего нам не сказал, вскоре автобус отчалил. Строители мало разговаривали с нами, забивая козла и обсуждая узкопрофессиональные новости. Один длинный мужик в камуфляже оказал нам, впрочем, неоценимую услугу: объяснил принципы вписки, то бишь неформального поиска ночлега, в Пудоже. Самым оптимальным, по его мнению, был бы для нас ночлег в кочегарке - там можно было просохнуть и обогреться. Мы подумали, что и впрямь, ночлег в кочегарке будет сух и комфортен, и попросили камуфляж указать нам таковую.
Пересекли реку Водлу, красивую, карельскую, холодную - но нам было не до красот. Нравятся мне, знаете, красивые реки, смотрятся они величественно и завораживающе - но в этот раз я даже не порадовался, было сыро и неуютно. По моему, приключения только начинаются, подумал я, теперь еще надо не сдохнуть от мороза и высохнуть; как это сделать? В том, что на улице ниже нуля, убедить меня не было ничего проще. Вылезя из автобуса и завидев девушку в короткой юбке, я содрогнулся до глубины души - исключительно от холода.
