Весна

Алексей Червяков, Вологда 2001 г.

Эта книга писалась зимними вечерами, как и подобает нормальным путевым заметкам.

Вместе с тем, она немного опоздала, ибо, пиши я ее "по горячим следам", книга могла быть подробнее и - весьма возможно - интересней. Перечтя ее, я увидел, что упустил некоторые живые моменты - так что расскажу вам о них в другой раз. Наверное.

С другой стороны, время мемуаров еще не настало. В этой книге вы не найдете глубоких размышлений - обобщать мне пока нечего. Но если Вы задумаетесь над чем-то, проведете аналогию - спасибо Вам за Ваше внимание. Некоторые яркие моменты и сравнения просто не позволяли пройти мимо, так и просились на лист.

Первый раз я поехал автостопом зимой 1998 года. Этот способ путешествия не всеми одобряется, поэтому никакой пропаганды его вы здесь не найдете. Скажу лишь, что поездки, в которых побывал я, стоили того, чтобы написать о них книгу - что и делаю. Объездив за три года (точнее, за три лета) русский Северо-Запад, в 2000 году я закончил университет и стал преподавателем факультета Иностранных языков. Так закончилось мое свободное время, а с ним и желание путешествовать автостопом. Навсегда или нет - этого не знаю.

Кстати, в университете у меня возникла стойкая нелюбовь к введениям и заключениям - творя рефераты и прочие опусы, порой их приходилось выжимать по строчкам, мучительно размазывая никому не нужную водичку по формату А4. Так что, с вашего позволения, заключения тут не будет.

А введение мы на этом тоже закончим.

Ну что ж, в путь?

ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ

ШКОЛА

Село Городишна просыпалось, окутываясь дымом печей, наступило обычное апрельское утро.

Выбираемся с Александром, моим товарищем (Саней; я для него, естественно - Леха), из гостеприимного деревенского дома, где мы ночевали и только что позавтракали изумительными макаронами из русской печи.

Итак, апрель.

Снега, однако, еще много. Вчера, когда ехали сюда, в Нюксенский район, прикидывали, где можно поставить палатку; оказалось, мало где: даже высокие угорчики были еще покрыты снежными шапками. Лишь несколько, сверкающих желтизной прошлогодней травы, попались нам на дороге. А Городишна, та вообще лежит в котловине, и снегу там покамест деваться некуда. Разве что превратиться в грязь, что успешно и происходит в хоженых местах.

С нами идет Женя, сын хозяев дома, лет ему, кажется, 13 или 14, Женя идет в школу. Вчера он прямо-таки разрывался между тем, чтобы послушать наши рассказы о путешествиях и необходимостью делать уроки. Долг победил, но и мы приберегли самые интересные истории на сейчас, чтобы не огорчать человека.

Надо сказать, что Саня - архитектор по образованию и художник по призванию. С бумагой и карандашом в походе он предпочитает не расставаться. Обычное для него дело - непринужденный этюд акварелью за пять минут и картина с этюда зимними вечерами.

Я вот так не умею. Так что в путешествиях просто смотрю по сторонам.

И в тот раз я смотрел на дорогу. Городишна - село большое и главная улица в нем протяженна. Ныряя с холма на холм и слегка изгибаясь, ведет она между старых и новых домов, бревенчатых и обшитых, ярко выкрашенных и некрашеных вовсе.

А по дороге - идут люди. Дети в школу. Маленькие и взрослые, парами и группами, также и поодиночке. Рядом с ними - собаки, их провожают.

* * *

Безвременность - это почти что вечность. Ситуация, которую нельзя втиснуть во временные рамки, незыблема, пока она этим временем не измерима. Я смотрел на школьников и понимал, что, не зная, трудно определить, какой год на дворе. Дети идут в школу. 2000? 1980? 1965? Деревенская улица, собаки, дым из труб, весна, снег, школа, уроки...

2001, 2015...

Всегда.

АВТОБУС

Дорога, ведущая из Городишны на трассу Вологда - Великий Устюг, а именно выводящая к дорожному трактиру "У Деда Мороза", весенне желтела песком среди еще нерастаявших снегов.

Выбравшись часам к девяти из Городишны, мы еще на ее окраине упустили некий перспективный транспорт, наподобие вахтового автобуса - сейчас уже стерлось из памяти, что именно, но помнится, что по этому поводу мы несколько расстроились. Решили идти на трассу пешком, 20 километров, что, принимая во внимание ее удовлетворительное для весенней распутицы состояние, могло занять у нас классические четыре часа плюс полчаса на непредвиденное.

Сказано - сделано, а народ мы, как уже понятно, легкий на подъем, вот и идем пешком по песку, смешанному с глиной, замешанному на воде и еще тронутому утренним заморозком; середина апреля, утро.

Вчера, уже под вечер, мы оказались на Городищенском перекрестке дорог, где от Устюгского шоссе отходят направо - грунтовка в Городишну и сопредельные деревни, налево - в малоизвестную и малочисленную деревню на берегу Сухоны. Возник вопрос ночевки, ответ напрашивался сам собой - плечи нам оттягивали целых две палатки, но за отсутствием сухого и высокого места мы колебались. Темнело. Зрел референдум: уходить по трассе в поисках сносного пространства для палатки или вписываться в дорожное кафе - экстремальный комфорт против безопасного неудобства - как неожиданно на совершенно пустой трассе возник УАЗик, и свернув (о, неужели, - произнесли мы мысленно) направо, уперся фарами в ночь и в мою сверкающую катафотами куртку, хрюкнул от удивления, затормозил, и вот мы уже едем в Городишну, находим общих знакомых и познавательно разглядываем окрестности сквозь ночь, снег и забрызганные грязью стекла...

Река Городишна подобна человеку, который, перед завершением некоего важного и эпохального дела, когда подавляющая часть работы уже выполнена, позволяет себе пренебречь закономерностью и творчески отвлечься; это то, что в народе беззлобно называется "выделываться", а в среде людей деловых, занимающихся эпохальными делами систематически - "расслабиться". Уже поднеся свои полые весенние воды к главной артерии - Сухоне, Городишна производит гидрографический выкрутас: почти кольцом огибает высокий холм, стоящий в отдалении от дороги, и, как ни в чем не бывало, продолжает себе впадать в Сухону, что благополучно и делает десять километров спустя.

Холм, огибаемый рекой, называется Мыгра, природен он или рукотворен - мы не выяснили, но Мыгра является старым кладбищем. Своеобразие его в том, что могилы выкапывались в весьма крутом склоне холма, но при этом не размывались талыми водами впоследствии; верхний земляной слой также оставался в сохранности.

Хоть заброшенные кладбища и не лучшая тема для вечерних разговоров, мне вспоминались зимние рыбалки в совсем другом районе области. На Волго-Балте, на Славянском разливе, что между Талицами и Кирилловом, также существует старое кладбище, давшее название мысу и прилегающей местности - иногда оно затопляется, зимними вечерами на нем воют волки, а весной, на бровках у срубленных деревьев, в теплые, но ветреные дни, случается редкостный клев рыбы - отбушевав несколько часов, он прекращается безвозвратно и необъяснимо...

Оставив Мыгру справа, подошли к деревне Климшино. Периодически оглядываясь, мы видели унылую пустую дорогу, так что, преодолев четыре километра, и не питая иллюзий по поводу попутного транспорта, мы остановились у въездной таблички и сняли рюкзаки. Саня, которого заинтересовали некоторые деревенские постройки, направился делать зарисовки, а я остался у дороги, поджидая его, в меньшей степени - автобус, который, по слухам, все же имеется и ездит в Нюксеницу (что нас устраивло), и в совсем незначительной степени - машину.

...В Климшино, близ импровизированной автобусной остановки (обочина "повышенной проходимости" в виде дополнительной полоски щебня плюс дорожный указатель) уже собралась небольшая толпа народа. Вероятно, не все из них собирались куда-либо ехать, как правило, в таких случаях на одного истинного путешественника приходится 2-5 провожающих, но, тусовка, я повторяю, была внушительной. Может быть, именно поэтому грузовик остановился около одиноко стоявшего меня. Хотя нет, нас было трое - я и два рюкзака. ЗиЛ, в котором одно место уже было занято, ехал в целый Великий Устюг, я очень обрадовался этому, ибо проблема доставки одного участника экспедиции на берег Сухоны, в Сельменгу, была практически решена. Замахав руками напарнику, прошу водителя взять его до поворота на Большую Сельменгу. Удивленный, соглашается, и я доволен: во-первых, действительно, с такой глухой трассы трудновато уехать вдвоем, во-вторых, Саня не в таком расписном наряде, как я (собаки шарахаются), в-третьих, ему нет равных в рекогносцировках в "боевых условиях" на местности, пять минут, и вся обстановка как на ладони.

Полгода спустя, в Белозерске, выиграв у нас на трассе час, Саня уже обстоятельно рассказывал нам, приехавшим следом, о местоположении почт, телеграфа, рынка, ценах и продуктах, программе фестиваля (это было известное "Белоозеро 2000"), возможностях ночевки в общаге и других местах, досконально выясненные им.

Саня подхватывает рюкзак, залезает в кабину. Взмах руки - удачи! Поехал!

* * *

Как выяснилось, не все люди на остановке ожидали отъезда в одну сторону. На противоположной стороне дороги имелся пригорочек, а на нем - колонка питьевой воды, некогда - помещенная в сарайчик, а ныне казавшаяся обнесенной покосившимся заборчиком и прикрытой трухлявой крышей. На пороге сарайчика сидела старушка, а между ней и дорогой, у подножья пригорка, лежала довольно крупная белая болонка. Сначала я подумал, что собака спит, но вскоре разглядел на снегу и прошлогодней траве пятна крови - это была мертвая собака. Я подошел к бабушке, присел рядом и завел с ней разговор.

Она тоже ожидала автобуса, но в сторону Городишны, и 4 километра для ее возраста был дальний путь, чтобы идти пешком. По ее словам, автобус на Нюксеницу должен был быть вот-вот, и опоздание было следствием не безалаберности водителя, а плохой дороги, ибо шел тот автобус не из самой Городишны, а из более дальних деревень, где дороги были размыты. Не переживай, успокоила она меня, автобус обязательно будет. Чтобы скоротать время, я притащил на пригорок рюкзак и достал атлас Вологодской области, где нашелся и разворот с Городищенским сельсоветом. Климшино стояло на горе, и старушка долго перечисляла мне окрестные деревни, с удивлением находя знакомые названия на зеленом поле двухкилометровки. Иногда ее голос становился печален - многие из поселений, существующих на карте, давно опустели, и жителей их, которых она знала, давно уже нет также...

...Собака, по словам бабушки, погибла под машиной сегодня рано утром, но поскольку пес был ничей, дела до него никому не было...

Как просто и как хочется некоторым назвать Россию брошенной землей! Землей, где скверны дороги и угрюмы жители, из года в год перемешивающие грязь этих дорог. Землей погибающих деревень, местом, где нет успокоения всякой живой твари. Краем, над которым, как мрачное пророчество, возвышается непонятный, а от того страшный холм-кладбище...

А маленький автобус, старательно пережевывая колесами рыжую слякоть, спешил и спешил по размытому проселку - опаздывая на час, срываясь в лужи, но заново выкарабкиваясь на грунтовую твердь.

ПОСЛЕДНЯЯ ЛОДКА

Река Сухона, устремляясь после Нюксеницы к Великому Устюгу, вскоре проходит между двумя селами - крупное, Красавино, остается на левом берегу, Большая Сельменга - справа. Моста между ними нет.

> Следующая Страница >

www.voyage-travel.org © 2008-2011