Египет для всех и никого
Однако, когда толпа рассосалась и начался второй штурм, пинал поусерднее других. На этот раз вражеские силы превозбладали, и несмотря на мое отчаянное сопротивление (паре рядовых жестоко заехал в промежность, деду в мундире в грудь - он обиделся, попробовал дать сдачи и принялся отбирать у стоявшего рядом солдата пистолет), взялись за конечности и закинули на пол фургона.
Поскольку все равно испачкался, я решил изобразить утрату сознания, но добрые дяди-арестанты усадили меня вдоль борта криво, и сползти на бок естественно не получилось. Пришлось "очнуться", осмотреть одежду (странно, но комбез почти не загрязнился) и повреждения (только синяк на внутренней стороне предплечья, наверняка полученный от прутьев - то ли боялись бить в полную силу, то ли я ловко заблокировал большую часть ударов).
На паромной переправе в Кунейре один из нападавших попытался извиниться и пригласить в кафе на ужин, но я возобновил голодовку до реального контакта с консулом, и второй его отговорил.
На въезде в Эль-Ариш мы остановились на заправке открытого типа. Что характерно, между бочек с горючим ходили солдаты с сигаретами... Камеру, в которой я провел предыдущую ночь, закрыли из-за неисправности "параши", но в предложенной еще меньшего размера уже располагалось не меньше десятка египтян, и не составило труда убедить тюремщиков, что незначительный запах дерьма вряд ли скажется на моем текущем состоянии. Расстелив в дальнем углу предложенный коврик, покрывала и спальник, я наконец-то выспался толком. Впервые за три дня...
3) 15 апреля. Чем кормят объявивших голодовку.
Вчера вечером тюремщики уже начали беспокоиться по поводу объявленной голодовки, орали в коридоре друг на друга. Вот и с утра, запихивая меня в "зэковоз", охранник пытался всучить шоколадку. Безуспешно, само собой... Египтян высадили перед воротами тюремнообразного замка, я же достиг двора какого-то весьма помпезного строения. Одновременно прибыл некий чин на шикарной иномарке с конвоем, все бритоголовые в зоне видимости его приветствовали по форме.
Внутри здание сильно напоминало тюрьму - унылый стиль стен и мебели, решетки вместо дверей, однако, незапертые. На вопросы чиновника я отвечал безучастно, имя отказался назвать - в паспорте, мол, читайте.
Потом вообще начал дремать на столе. Отвели в камеру, потребовали рюкзак открыть (то ли "кровать" хотели найти, то ли "плохие вещи"). Я сумел отказаться, расстелил покрывала поверх принесенного матраса и почти заснул, но был опять вызван к начальнику, который сообщил, что я "могу голодать, но чтобы без проблем". Типа, не болей и не дохни!
В камеру принесли хубзы с водянистым сыром, чуть позже - фуль и воду в бутылке. Около трех часов дня настала пора собирать вещи, чтобы ехать в консульство, но примерно час еще я провел, сидя на стуле и созерцая, как сотрудники в два захода молятся.
Приехал микрогрузовик-фургон, охранников пересадили в кузов, а меня - между водителем и тем самым дедом, что вчера пристрелить хотел. Зачем-то заехали в участок... Выяснилось, что какое-то важное сопроводительное письмо не подписано, и надо ждать до утра:
- Каиро иншалла букра (в Каире будем завтра, если аллаху будет угодно), а поесть можно уже сейчас, не так ли?
- Не так! Иншалла букра...
Привели в участок, отдали целый кабинет со столами и стульями. Особо ретивый полицейский долго не мог поверить в абсолютность моей голодовки:
- Ну хорошо, есть ты не хочешь. Но апельсин-то ты съешь? Как, и апельсин не будешь? И воды не надо? Ну я ж тебе как брат! Скажи, что ты хочешь - все сделаю. Нет, отпустить не могу - у меня твоего паспорта нет, а без паспорта нельзя. И в Каир я позвонить не могу - в Эль-Арише все телефоны сломались...
Я довольно долго наблюдал в окно за проезжающими мимо автомобилями и пешеходами, а потом опять почувствовал, что клонит в сон. Попробовал прикорнуть на стуле за столом, потом - лежа на столе, наконец меня отвели в соседний кабинет и разрешили расположиться там на полу.
В полтретьего меня разбудил какой-то солдат и начал доверительно вещать, что шесть лет прожил в Штатах, что невеста у него русская, и что ему просто невыносима мысль, что где-то рядом страдает беспричинно гражданин такой замечательной страны. Мол, сделай милость, поужинай со мной, а в шесть утра тебя повезут в Каир - честное благородное! Но я ответил, что за последние несколько дней на меня навешали столько честноблагородной лапши, что поверить какому-либо египтянину я больше не смогу, и вообще, какого черта ему от меня надо в три часа ночи?!
Солдат еще потренировался в загрузке меня навороченными английскими фразами, но я притворился спящим (что, по причине заранее вставленных в уши пробок и естественной усталости, было несложно), и "огорченный потерей лица" посланец ушел.
4) 16 апреля. Дальше - больше...
Полседьмого меня разбудили, около семи посадили в фургон "зэковоза", еще минут через десять принесли попутный чемодан, на котором я и сидел всю дорогу. Около девяти скоростной грузовичок уже достиг кафе на берегу канала, и дед-сопровождающий уговорил меня выйти и посидеть рядом за столиком. Уловка не удалась, и вид его обильного завтрака мой уснувший аппетит не пробудил. Вообще, как выяснилось, "сухую" голодовку на первых порах организм переносит гораздо легче, чем обычную - без болей в желудке и с помогающей в заключении сонливостью.
Постоянный подергивания за рукав и блеяние "сильвупле" раздражали, и я вышел из-за столика погреться на солнце (с утра в пустыне было весьма прохладно). За переправой обнаружилось скопление танкеток и тракторов, а также заваленная обломками колонн территория.
В Каир мы въезжали какими-то криулями мимо парка развлечений Sindbad, выгрузили рядом с вокзалом сильно помятые чемодан и коробки, а на площади Тахрир с дедом прошли в большое серое здание на второй этаж - в департамент паспортов и миграции.
Чиновник, рассмотрев сопроводительные документы, заявил, что служба безопасности требует моей высылки из страны, и осуществить это можно лишь одним путем - приобрести билет на самолет. А поскольку я заявил, что денег при себе не имею, мне предоставили возможность позвонить в посольство (как я и предполагал, из консулов там никого не было по причине выходного, но дежурный пообещал позвонить послу), после чего я возобновил нормальную жизнедеятельность и выпил воды, после чего в фургоне съел немного хлеба из дарованных дедом остатков завтрака, пока мы ехали в "место длительного содержания", в просторечии - тюрьму.
Располагался сей следственный изолятор неподалеку от Цитадели и был населен в основном иностранцами-нарушителями паспортного режима. При виде меня какой-то негр из-за решетки начал просить стражей, чтобы "новенького" привели к ним, но руководствуясь, видимо, этническими соображениями, начальник приказал открыть камеру с арабским большинством.
Право не знаю, где бы меня постигло большее счастье - среди негров многие говорили по-английски и исповедовали христианство, но плотность их населения обычно была больше, и пол они застилали лишь на ночь. Арабов же англоговорящих нашлось лишь двое, не считая старика-югослава и знающего несколько слов по-русски суданца. Китайцы проживали в обеих комнатах и иностранными языками вообще не владели.
Первым делом выяснил режим питания. Ланч подавали рано утром, а обед - днем, сегодня я как раз к нему успел. Меню почти неизменно: несколько лепешек с фля-фля и чайный комплект (пакетики с заваркой, сливками и сахаром) на завтрак; тарелка пресного овощного супа, миска вкусного риса с макаронами, хлеб, два яйца, упаковка простоквашеобразной сметаны, помидор, несколько перчиков и апельсин или банан на обед. Количества закуси вполне хватает для скромного полдника и ужина - тем более, что хлеб обычно остается у менее прожорливых соседей. Но перед трапезой я пообщался с вызванным по приезду доктором, пожаловавшись, на всякий случай, на боли в желудке. Получил на память упаковку лекарства от колик, так и не использовав. Поскольку своей посуды не было, пообедал из одной миски с гостеприимными сомалийцем Абдуллой и его корешем-мавританином.
Пол был устелен покрывалами, и все ходили босиком, привязав пакет с туфлями в туалете. Там, разумеется, пол был голым и весьма влажным, поэтому использовались пары общих резиновых шлепанцев. "Очко" и душ с холодной водой отгорожены клеенчатой шторой от умывальника и самодельной розетки, выведенной от патрона лампы. Помимо радио к тройнику подключали самодельную же плитку для кипячения воды и готовки куриц. Каждый рабочий день по вызову из департамента часть заключенных возили в immigration (здание на площади Тахрир) - я удостоился как минимум половины таких поездок, что позволяло хоть как-то разнообразить монотонную жизнь заключенного и посещать более приличные общественные сортиры.
Упаковав в рюкзак ненужные вещи (карты, фотоаппарат без пленки - жаль, не смог рассекретить свой денежный запас и купить через посредников хоть рулон), я повесил его на гвоздь над входом в туалет, дабы предотвратить несанкционированный доступ. Как мне потом сообщил югослав (вообще-то, тезка, но заслуживший более легкопроизносимое прозвище), из его гигантских чемоданов, как и прочие сумки развешанных на веревках по стенам камеры, были похищенны шесть тысяч баксов! Хотя... моя прабабушка, помнится, тоже постоянно утверждала, что родственницы воруют ее нижнее белье...
На площади порядка 40 кв.м. ожидали депортации порядка тридцати иностранцев, но их состав ежедневно менялся, и численность доходила иногда до сорока! По периметру на каменных полках располагалось два десятка "паханов"-долгожителей. Ночевали они по двое, но проживающим на полу приходилось значительно хуже - сидеть неудобно, на территорию претендуют бодрствующие, и постели быстрее пачкаются.
Колония китайцев располагалась обособленно, за исключением Уан-Пи-Си и Се-Уана, с которыми я быстро познакомился на почве увлечения игрой в карты. Как и я, они два с половиной месяца назад прибыли в страну и не нашли средств для своевременного возвращения, а правительству, похоже, нет особой заботы возвращать их в и без того перенаселенную страну. Встретившись в департаменте с их англоговорящим сородичем, я выучил несколько слов, но особого повода использовать их не было. Уан-Пи-Си, отвечающий за раздачу пищи, выделил мне личную миску, и постоянно выдавал чуть больше маловостребованных продуктов, чем полагалось. В карты оба играли весьма умело, но без энтузиазма, а потому редко. Долгожители - живут на полках.
Англоговорящий Абдулла мне сильно помог по началу, разъясняя нюансы тюремной жизни и правила игры в "канкан" - восхитительную карточную игру, позволяющую с интересом проводить время даже двум участникам. К моему тайному сожалению, вскоре его освободили...
Нефан, гражданин Ирака, нелегально пересек границу Сирии, уплыл в Ливию и проник в Египет. Хусейна не любит - домой ему теперь путь заказан, и вся надежда на ООН, благоустраивающую беженцев из Ирака, Эритрии, Эфиопии и прочих опасных для проживания стран в Штатах, Австралии и Западной Европе. Уже не один месяц сидит-ждет... Но живет на полу, хоть и в дальнем от "параши" углу, с парнишкой-соотечественником. А над ними восседает глава камеры Юзеф, так же житель Ирака. Он говорит и читает по-английски, но не испытывал радости от разговоров, хотя со временем начал меняться со мной английской литературой. Помимо участия в пищераздаче обладает уникальной привилегией спать и сидеть на полке без соседа.
