Сквозь Африку на Мотоциклах
Поездки к храмам я чередовал с посещениями ремонтной мастерской. У мотоцикла периодически начинало барахлить то одно, то другое. То перегорит фара, то начнет чрезмерно греться двигатель, то перестает работать кнопка зажигания. Меня знали в лицо все автомеханики Асуана. Мастера работали не покладая рук: болты и пружинки летели в песок, где уже лежали фантики, окурки и потерянные винты от прочих транспортных средств, имевших несчастье чиниться в Египте. «Мишмушкеля» - нет проблем. На место большого болта поставят маленький, на место маленького – проволочку.
В какой-то момент, когда мотор в очередной раз перестал заводиться, я совсем было упал духом. Речь зашла о том, что на ближайшем пароме в Судан уедет лишь Алексей. А я останусь чинить мотоцикл. И в случае неудачи… выйду из экспедиции.
Финальным аккордом моих злоключений оказалось посещение парикмахерской. Об этом характерном для Египта эпизоде стоит рассказать подробнее.
Пока механики в очередной раз мучались с заснувшим летаргическим сном Suzuki, мы с Лехой бесцельно тратили время в расположенной по соседству с мастерской чайхане, выстраивая на столе ряды пустых стаканов из-под чая.
- Сходи в парикмахерскую, – сказал Леха, затянувшись наргиле и выпустив клуб дыма. – Мне всегда помогает.
Собственный коротко стриженый затылок наполнял Леху эзотерическим оптимизмом. Леха воображал себя древним воином, может быть даже римским легионером. Завтра «древний воин» должен был уплыть в Судан, его-то мотоцикл был исправен, а я остался бы в жарком провинциальном Асуане еще на неделю, до следующего парома. И не факт, что за это время смог бы починить своего боевого коня.
Что ж, парикмахерская, так парикмахерская. Может быть и правда полегчает? Дверь в волшебный мир высокой египетской моды находилась поблизости. Небольшая грязненькая комната, раскиданные по полу ножницы и волосатые расчески. На стене листы с сурами из Корана. Как называлось это заведение? То ли «Бисмилля Фэшн», то ли «Мухаммед Стайл»… Страшноватого вида хозяин в замусоленной серой галябии уже подталкивал меня к пыточному креслу. Неужели это и было лучшее лекарство от депрессии?
Вокруг моей шеи обвилось колючее полотенце, на колени легла видавшая виды простыня. Хозяин пощелкал ножницами, потом отложил их в сторону. Взял в руки стакан и закрепил между стенок сигарету. В сигарету воткнул палочку с комочком гашиша:
- Хабль-бабль! Хабль-бабль! – заулыбался щербатым ртом. Поджег палочку и накрыл стакан обломком керамической плитки. Стакан наполнился сизым дымом. Хозяин чуть сдвинул плитку, высосал дым, откашлялся и приступил к работе.
Для начала он обкромсал мою голову машинкой, и я почувствовал себя картошкой, с которой срезали кожуру. Машинка постоянно заедала, дергала волосы – наверное не чистилась с момента приобретения. Закончив черновую работу, мастер приступил к отделке. Он вышел на улицу и смочил руки в ведре с водой. Мокрыми руками поляпал мою макушку и отошел посмотреть на то, что получилось. Взял старинного вида ножницы и, азартно щелкая ими, принялся наводить красоту на моей голове. Периодически египтянин отсасывал накопившийся в стакане гашишный дым, надсадно кашлял, и в этот момент ножницы как безумные метались возле моего лица. Интересно, думал я, наверное к концу этой стрижки мои волосы поседеют. Тогда за те же 12 фунтов я получу еще и мелирование.
С головой было закончено. Хозяин взял со столика бритву и вставил лезвие. В моей душе что-то жалобно пискнуло: «может не надо?..» Но я решил пройти этот путь до конца. Хищная бритва потянулась к моему правому виску, но тут лезвие выпало и звякнуло об пол. Парикмахер подобрал тонкую полоску стали, вставил ее обратно, довольно заулыбался и снова направил бритву в мою сторону. Лезвие опять выпало, хозяин снова его вставил, но уже без улыбки.
- Рамадан!!! – это окликнул мастера кто-то из друзей. Парикмахер резко обернулся, и бритва просвистела возле моих глаз. На пороге заведения возник еще один египтянин. Улыбающийся детина, лицо которого пересекал здоровенный бритвенный шрам. Неужели он тоже здесь стригся когда-то? Друзья обнялись, обменялись традиционными приветствиями: Ну как? Хорошо? Просто хорошо или хорошо-хорошо? Ну, слава Аллаху! Обмен любезностями был закончен, парикмахер вернулся к работе, и сумасшедшая бритва снова заплясала в его руках. Потом маэстро с сомнением посмотрел на валяющиеся повсюду расчески и выбрал ту, на которой было поменьше волос. Покрутил ее в руках и с сожалением отложил в сторону. Расчесывать было уже нечего. Я вернулся в чайхану. Леха посмотрел на мою лишившуюся растительности голову и одобрительно хмыкнул:
- Ну, что? Легче стало?
Я прислушался к себе. Депрессия действительно отступила и уже не возвращалась. Может быть, Леха был прав: лучшее лекарство от плохого настроения – хорошая парикмахерская? Снаружи раздался знакомый звук мотора – мой мотоцикл снова заводился.
Утром мы были в порту. Я волновался, что если заглохну посреди пустыни? Что тогда делать? Гадать можно было бесконечно, а проверить – только одним способом – поднявшись на паром.
Судан
Идущий в Вади Хальфу паром был забит народом, а также ящиками и мешками с товарами. Этот же паром ходил и раньше, 8 лет назад, когда я посетил Судан впервые. Судно как бы разделено на части по половому признаку. Душные нижние ярусы со скамейками – для женщин, верхняя палуба под палящим солнцем – для мужчин. Кроме раздельных (естественно) туалетов, есть ванные комнаты с рукомойниками. Там моют руки (и ноги) перед намазом. На молитву через громкоговоритель призывает корабельный мулла. Не видел, как это происходит у женщин, но мужчины, выбравшись живыми из бурлящей толпы перед умывальниками, выстраиваются в ряды на верхней палубе и приступают к молитве. В мусульманском мире люди отличаются по убеждениям и силе веры, но во время таких всеобщих молитв каждый старается выглядеть не менее набожным, чем остальные, чтобы те «чего-нибудь не подумали».
Точно так было и раньше, разве что добавилась «кола» в холодильниках корабельной столовой. Во многих странах Африки вам расскажут, что «когда еще ничего не было, кола уже была». Она была и в Судане. Тогда ее делали из нильской воды, и на зубах любителя сладкой газировки скрипел песок. Нынешняя кола уже ничем не отличается от той, что продается по всему миру, если не считать арабской надписи на жестяной банке. Вот и порт. Раньше Вади Хальфа встречала приезжих причалом из полузатонувшего баркаса и дюжиной торговых палаток из палок и тряпок. Теперь отстроили новое здание порта, напоминающее авиационный ангар. Появились таможенные брокеры и даже особая «служба информационного контроля». В задачу последней входит проверка ввозимых носителей информации, включая CD и DVD. Нынешние иностранцы въезжают с ноутбуками и целыми пачками дисков. Ноутбуки офицеры не проверяют, лишь переписывают их идентификационные номера, а вот диски просматривают все до одного. Как говорят они сами, ищут порнографию и карикатуры на пророка Мухаммеда. Отпечатки пальцев на проверенных дисках – что-то вроде печати, разрешающей ввоз в страну.
Судя по нововведениям, жидкий ручеек туристов постепенно превращается в реку, пусть не столь полноводную как Нил, но уже позволяющую федеральному правительству заниматься «рыболовством»: собирать регистрационные и прочие пошлины, весьма ощутимые для тех, кто согласится их платить (что в некоторых случаях необязательно). Вот и мы с Алексеем, дождавшись прихода грузового баркаса с нашими мотоциклами (он пришел в Вади Хальфу лишь на следующий день), оказались в жарких объятьях сотрудников таможни. К счастью для нашего бюджета, суданские чиновники еще не переняли обычаев египетских коллег раздевать туристов до нитки. Мы отделались скромными 40 долларами с каждого мотоцикла. Правда, занимающийся нами таможенный брокер настаивал еще и на регистрации в полицейском участке, которая обошлась бы нам в дополнительные 100 долларов. Но мы уклонились от этой обязанности. А на угрозы полицейских проверок на дороге решили не обращать внимания. Позже полиция действительно несколько раз останавливала нас на дороге, но, проверив паспорта, тут же отпускала, не спрашивая по поводу регистрации.
Большинству попадающих в страну иностранцев, к которым относились и мы, позволено перемещаться лишь по северной части страны. Вот уже более 20 лет на юге идет война, и уже 5 лет – на западе в провинции Дарфур. Власть пытается железной рукой привести к единому (исламскому) знаменателю проживающие в стране многочисленные этнические группы и племена. Найти общий язык там, где говорят на более чем ста языках и диалектах – задача непростая. Переговоры и временные перемирия пока что не приводят к миру. Но все же, некоторые договоренности, включая нефтяные, позволили правительству Судана немного заработать. Полученные деньги тратятся разумно (насколько это возможно в Африке): строятся дороги, электростанции, развивается инфраструктура страны.
Раньше основным транспортом в Судане, не считая небольшого участка построенной англичанами железной дороги и государственных пикапов «тойота-хайлюкс», были грузовики и старенькие автобусы без окон. Путешествуя на грузовике можно было по-настоящему ощутить, что такое «перегрузка общественного транспорта». Грузовики, да и автобусы, загружались слоями. Снизу мешки, коробки, бочки и охапки дров. Во втором слое мелкие домашние животные и женщины. Для мужчин оставались борта грузовика (на них можно было сидеть сверху и висеть снаружи) или крыша автобуса. Престижным местом считалась крыша кабины, сев на которую, можно было свесить ноги на лобовое стекло. За время пути висящие на бортах пассажиры могли свалиться в песок, а сидящие в кузове успевали склеиться в однородную массу, иногда настолько плотную, что на остановке им было нелегко «вычленить» из нее собственные затекшие члены. Пока в Европе развлекались, подсчитывая для книги Гиннеса, сколько человек влезет в автомобиль одновременно, в Судане били все рекорды. При такой нагрузке неудивительно, что грузовики застревали в песках. В этих случаях, помощники водителя спрыгивали вниз, хватали укрепленные на бортах металлические полосы и подкладывали под колеса. Водитель выжимал до упора газ, мотор рычал, и раскаленный металлический ящик выбирался из песчаной ловушки. Важно было, чтобы помощники успели повесить полосы обратно и вскочить на едущую машину. Иначе им пришлось бы бежать следом до очередной неожиданной остановки, ведь из-за рева водитель не услышал бы их отчаянных криков. Когда же грузовик ломался, что происходило регулярно, пассажиры рассаживались на барханах, а водитель и его помощники занимались ремонтом при помощи кувалды, стесанных болтов, веревок, лейкопластыря и благоволения Аллаха. Гарантом от обезвоживания в пустыне служила прикрепленная на борту шкура верблюда, наполненная нильской водой.
Пока не была построена единственная пересекающая Судан дорога от Вади Хальфы до эфиопской границы (она и сейчас достроена не до конца, но работы ведутся интенсивно), в стране существовали лишь «направления». Оставил за собой колею проехавший по пустыне автобус – вот и дорога для следующего. Разве что был риск приехать к полузасыпанному песком металлическому остову.
Работа шофера считалась сложной, престижной и наследственной. В рейс отец брал с собой сынишку, чтобы тот учился и запоминал маршрут. О существовании GPS в Судане не слыхали, и даже указателей в пустыне не было – их заменяли столбики сложенных друг на друга камней.
