Сквозь Африку на Мотоциклах
- Почему вы снимаете только деревню и сельских жителей? – спросила меня одна разгневанная слушательница. – В Эфиопии ведь есть не только это! Мы – цивилизованная современная страна.
Пришлось оправдываться, дескать, только приехал в столицу и был настолько ошеломлен достижениями Эфиопии в строительстве дорог, домов и изгнании коров и нищих из центра города, что еще не успел нужным образом все это сфотографировать.
От столицы до кенийской границы можно было спокойно проехать по асфальту. Но мы решили посетить долину реки Омо, где живут дикие племена, до которых если цивилизация и добирается, то лишь в виде путешествующих на внедорожниках западных антропологов.
Проселочная дорога, шедшая через городок Арба Минч к южным горам и поселку Джинка, совсем не радовала. Многоопытный Алексей на мощном и быстром off-road KTM оторвался от меня и укатил вперед. Я же еле-еле тащился следом, то застревая на камнях, то поскальзываясь на песке. Дорога опасно сузилась и начала петлять и прыгать, норовя меня сбросить, как норовистая лошадь неопытного ездока. Тормозить на спуске было невозможно – это грозило падением на камни, не тормозить – значило улететь в пропасть. Четырежды я был вынужден положить мотоцикл на бок. Один раз на спуске чуть не врезался в корову. Наконец, на узком и крутом повороте улетел на обочину в кусты и сильно ушиб ногу. Удивленные туземцы молча смотрели, как я, ругаясь, выталкивал тяжеленный мотоцикл обратно на дорогу.
Не знаю, какой внутренний ресурс пришлось задействовать, чтобы продолжить путь, но от всех пережитых стрессов в голове что-то замкнуло. Эмоции переполняли, надо было дать им выход. Я сильно разозлился на бездельных, попрошайничающих, бестолковых и бессмысленных эфиопов. Во время нескольких остановок для фотографирования пейзажей или просто по нужде, ко мне сбегались местные жители с протянутыми руками. В ответ на предложения заплатить я лишь бранился по-русски. Перевод слов не требовался. Я не кричал – орал прямо в лицо. Бурная река моего сквернословия сшибала назойливых эфиопов и уносила прочь, как щепу.
Одна недальновидная тетка оказалась чересчур настойчивой. В объектив моего фотоаппарата попал край ее дома, и на этом основании она собиралась слупить с меня кругленькую сумму в бырах. Я отказался платить, и тетка замахнулась на меня камнем. Это она сделала зря. Пришлось напугать алчную эфиопку. Помните в фильме «Чужой» эпизод, когда у инопланетного монстра из одной пасти появляется другая, а потом третья и так далее? В тот момент я был похож на этого монстра. Тетка от испуга выронила камень и быстро ретировалась.
К вечеру я совсем устал. Злость сменилась на апатию. Начало темнеть – дальше ехать было нельзя. Я остановился на ночлег в лагере дорожных строителей. Громко гудел электрогенератор, строители в большой плетеной хижине смотрели по телевизору всеэфиопские соревнования по легкой атлетике. По светящемуся экрану телевизора ползали чудовищного размера мотыльки и прочие летающие твари, так что за ними порой не было видно худосочных эфиопских бегунов.
Место для палатки мне отвели рядом с ревущим генератором. Обещали, что ночью он замолчит. Я отогнал от палатки норовивших забраться в нее огромных жуков, придавил края тента камнями, бревнами и строительным мусором на случай дождя. Дожди в Эфиопии – вселенские потопы. За лесом гремела гроза, строители были уверены, что дождь будет, и меня смоет вместе с палаткой. Я мысленно был готов к тому, чтобы ночью превратиться в суп из самого себя с приправой из мотоцикла, палатки и строительного мусора, но на мое счастье дождя так и не было. На следующий день я добрался до Джинки, где меня дожидался Алексей.
Юг Эфиопии, в первую очередь долина реки Омо – Мекка для антропологов. Здесь до сих пор сохранились примитивные племена. Они живут практически независимо от эфиопского правительства и внешнего мира. У них нет письменности и денег, а расчеты друг с другом осуществляются при помощи бартера. Например, за 4 коровы можно выменять автомат Калашникова с полным рожком патронов. Автомат нужен чтобы отбить коров у соседнего племени (или защитить своих), а коровы – основное мерило богатства и благополучия. За новую жену ее родня может попросить от 10 до 20 коров.
Самые экзотические из аборигенов – мурси, чьи женщины режут себе губы и вставляют в них глиняные диски – уже вкусили плодов цивилизации. Посмотреть на мурси в национальный парк Маго приезжают туристы со всего мира. Иностранцы готовы платить деньги за фотографии, а мурси – позировать, только успевай раскошеливаться. На полученные быры племя покупает алкоголь и оружие (в этом смысле деньги удобнее коров). Свободное время аборигены проводят в ожидании джипов с богатыми и глупыми белыми иностранцами. В пик сезона джипы идут караванами, и мурси богатеют.
Джипа у нас не было, и мы решили пробраться в парк на мотоциклах. В некотором смысле мы сэкономили деньги, так и не заплатив требуемую (и немаленькую) сумму за въезд в парк (дорога в парковый офис на мотоцикле почти непроходима) и распугав всех навязчивых гидов и скаутов тем, что на мотоцикле можно легко разбиться. Дорога была и впрямь чудовищной – реки, грязь и скользкий гравий на крутых зигзагообразных спусках.
В одном месте нам пришлось ехать чуть не по пояс в воде. Еще хуже было на спусках и подъемах, когда угол наклона достигал 45 градусов, а сцепления на гладких камнях не было. Удерживать тяжелые мотоциклы было крайне сложно. Вдобавок южное эфиопское солнце пекло немилосердно, сжигая наши и без того иссякающие силы.
Хуже всего пришлось, когда мы добрались до места назначения. Алчные мурси (возможно оттого, что с нами не было защитника-скаута с автоматом) вытрясли из нас все что могли, не отпуская, пока наличные деньги не кончились. Такса оказалась следующей: 100 быров вождю (около 10 долларов) за каждое транспортное средство и 5 быров за снимок каждому мурси попавшему в кадр камеры (нас они обступили толпой – дескать, снимай всех сразу). Для меня это был редкий случай, когда фотография из удовольствия превратилась в пытку. Мурси визжали, дергали за руки, трясли автоматами: фотографируй и плати, плати и фотографируй. По случаю приезда иностранцев женщины вставили в губы глиняные диски – в обычное время страшные рваные губы просто висят на смуглых подбородках. Интересно, как же они целуются? Проверять не было желания.
В основном вокруг нас толпились женщины, старики и дети. Мужчины в этой вакханалии почти не участвовали – спокойно сидели в тени деревьев и ждали, когда мы уедем, чтобы забрать себе деньги заработанные «мурси-моделями». Какой-то старик подскочил ко мне – снимай его – подставил к подбородку глиняный диск. Мужчины мурси губы себе не режут – это удел заботящихся о своей красоте женщин. Но ради «бизнеса» туземцы готовы изобразить что угодно: надеть все имеющиеся в соломенном доме украшения, взять в руки глиняные диски, автомат Калашникова, орущего ребенка (за ребенка можно выпросить еще несколько быров). После того, как мы расплатились со всеми сфотографированными и собрались уезжать, еще один мурси потребовал платы. Его я не фотографировал – неинтересный туземец в бейсболке и майке. Переводчик – он умел считать по-английски и объявлял, сколько еще я должен заплатить. Причем цена объявленная до фотографирования и после могла отличаться в разы. Чтоб он провалился – этот незваный переводчик, ограбивший нас! В итоге оказалось, что и его «работа» тоже должна быть оплачена. Он потребовал 100 быров, а когда я отказался платить, схватил мою сумку и поволок в лес. Начался скандал. Я пригрозил мурси, что им придется разбираться с полицией. Мурси нахмурились и постарались убедить «переводчика» вернуть мне сумку. Тот согласился сделать это лишь после того, как получил 20 быров. Дорога обратно была еще тяжелее. Мы были истощены морально и физически. К тому же мурси выпили остаток нашей воды. Я перегрелся на солнце и сел отдохнуть в тени дерева. Собравшиеся вокруг туземцы начали смеяться. Но увидев, что иностранец не притворяется, и ему в самом деле плохо, сбегали в деревню за водой и вылили желтоватую мутную жидкость мне на голову.
Собрав последние силы, я все-таки умудрился вернуться в Джинку. Полицейский пост на выезде из парка просто объехал – платить все равно было нечем. Следующего за мной Алексея задержали. Но он в жесткой форме убедил полицию, что им лучше пропустить его бесплатно.
На этом стоило завершить знакомство с туземцами Эфиопии, и мы поехали было по направлению к кенийской границе. Но в Дер Афере я услышал, что у племени банна будет проходить свадебная церемония, во время которой жених прыгает через коров. Я решил, что это интересно, и захотел остаться. Алексей был сыт по горло туземцами и не собирался оставаться в этих местах больше ни дня. Мы договорились, что я догоню его в Кении.
После отъезда Алексея в Дер Афере начался проливной дождь. Коровьи прыжки оказались под угрозой. Через день небо прояснилось, но тут оказалось, что церемония пройдет не в поселке жениха, а в деревне невесты в 30 километрах пешего пути через горы. Выяснилось это уже после того, как вместе с проводником мы прошли 5 километров, продираясь через кусты, прыгая по камням и пересекая вброд ручьи. С собой я нес тяжелую сумку, в ней – фотоаппаратура, палатка, спальный мешок, еда на пару дней и подарки для родителей жениха – бутыль самогона и мешок кофейных очисток. Еще 30 километров я бы не осилил. Да и гид не горел желанием идти так далеко. Пришлось проститься с надеждой увидеть перелетающего через коров счастливого жениха.
Пара дней, проведенных в Дер Афере все же пошла мне на пользу. Удалось посмотреть традиционный туземный рынок и узнать много интересного о живущих здесь племенах. Туземцы банна сравнительно миролюбивы, хотя иногда схлестываются с мурси из-за коров. Мужчины ходят в юбочках и, часто, в серых фотографических жилетах со множеством карманов (откуда они их только берут?). Волосы у них смазаны глиной – символ того, что мужчина – охотник, самостоятельно убил крупное животное. На шее ожерелья, в ушах серьги, в руках автоматы Калашникова (у кого есть) и «подушка» - деревянная табуретка особой формы – на нее можно сесть или подложить под голову. Женщины носят шкуры, платки или китайские футболки. На голове половина пустой тыквы – шапка и миска для еды одновременно. Количество колец на шее у женщины показывает, какая она по счету жена. Первая жена с одним кольцом на шее – старшая, все хозяйство на ней. Молодые женщины украшают себя поясами и накидками с нашитыми на них ракушками из реки Омо.
Семьи живут в маленьких плетеных избушках – в одной может жить до 15 человек. Срок жизни самой крепкой соломенной избушки не превышает 10 лет. Потом нужно строить новую.
В племени банна мужчина может иметь до пяти жен. За каждую приходится платить выкуп: 20 коров, 20 коз и 20 тыкв с диким медом. Если у молодого мужчины не хватает коров для женитьбы, ему помогут богатые родственники или друзья. Но для этого ему придется многократно прыгать через коров и быков, которых обычно не меньше десятка. Чем старше прыгун, тем больше коров выставляют перед ним.
Бенна, как и многие другие племена, не едят мяса животных – коровы слишком ценны. Вместо этого, они используют «гуманный» способ употребления животных. Делают прокол на шее коровы, сцеживают кровь и смешивают ее с молоком. Полученную жидкость выпивают, а рану животного залепляют навозом. Через две недели рана заживает, и корова снова готова стать «донором».
