Сквозь Африку на Мотоциклах
Навоз – универсальный ресурс. Его можно использовать при строительстве домов, как топливо или во время праздников, когда проходят помолвки. За неимением обручальных колец юноша мажет руку или плечо понравившейся ему девушки навозом. Если девушка принимает это действие с благосклонностью – можно начинать тренироваться в прыжках через коров. Если девушка не рада ухажеру, то убегает прочь. Проявлять настойчивость, кидая ей вслед комьями навоза, у банна не принято.
Не сумев побывать на свадебном ритуале, я решил поскорее догнать Алексея. Дорогу после дождя размыло, и ехать было неимоверно сложно. До деревни Консо доехал в кромешной темноте. Несколько раз по дороге я сильно пожалел о своем решении выехать побыстрее – на одном из перевалов на свет моих фар слетелись тысячи мотыльков и, как в хичкоковском фильме, бились в стекло шлема, забирались в рукава куртки и сапоги.
В Консо даже негде было поставить палатку. На обочинах дороги кромешная темнота, кусты и жидкая грязь, а за право установить тент рядом с чьим-нибудь домом эфиопы хотели денег. Впрочем, одна мусульманская семья после некоторых сомнений все же пустила меня во двор – Коран призывает помогать странствующим.
На следующий день я снова вернулся в коварные объятия петлистой горной дороги с грязями. Малые эфиопские грязи, сменялись средними, а затем большими. В больших грязях я непременно застревал и вынужден был тратить уйму сил, выталкивая мотоцикл. На подъезде к Явелло дорога стала чуть лучше, я даже успел набрать скорость. Но радость моя была недолгой – неожиданно прямо перед собой я увидел разрушенный мост. Издалека подвоха не было видно, и дорога казалась прямой и ровной. Когда прямо перед собой я увидел глубокий ров и торчащие из него бетонные столбы с кусками арматуры – было поздно. Сбросить скорость и остановиться было не успеть. Я резко повернул руль, и уехал на обочину – в грязь и глину, посчитав, что лучше стать грязным, чем мертвым. Грязь оказалась добротная, жидкая. Мы с мотоциклом были покрыты ее с головы до выхлопной трубы. Некоторое время я возился, пытаясь вытащить пострадавшее в очередной раз транспортное средство на дорогу, но тут прибежали эфиопы из ближайшей деревни – они видели мое падение – и помогли вытолкать мотоцикл.
В результате моих падений были разбиты оба боковых кофра, в очередной раз сломано переднее стекло, и даже несколько погнулся руль, но все же мотоцикл был исправен. Я, как мог, отчистился и продолжил путь. После Явелло выехал на асфальтовую дорогу и без лишних приключений добрался до приграничного городка Мойале. На заправочной станции мне подтвердили – Алексей проезжал недавно. А в ресторане сообщили, что русский мотоциклист менял проколотую резину. Что ж, шансы догнать Алексея у меня были. В хозяйственном магазине я купил дешевые рабоче-крестьянские перчатки – надоело каждый раз при падениях разбивать руки – и был готов пересечь границу. Утром я ее пересек.
Кения
Несмотря на раннее утро, возле границы было оживленно. Люди с тюками и ящиками торопливо забирались в кузова грузовиков. Несколько видавших виды машин, сформировав конвой, с минуты на минуту должны были отправиться в Исиоло. На этом участке северной Кении редко кто ездит в одиночку – здесь на путешественников нападают вооруженные гангстеры. Правительство изредка посылает полицию и военных для наведения порядка, но что может правительство, когда даже недавние выборы в Кении закончились резней и погромами?
Я не хотел рисковать напрасно, и пристроился ехать следом за грузовиками. Однако тяжелые машины шли еле-еле, переваливаясь на колдобинах, меланхолично меся глину и грязь. Потеряв терпение, я обогнал грузовики и поехал дальше самостоятельно, решив, будь что будет! Все-таки, если я собирался догнать Алексея, мне стоило поторопиться. По плотной глине можно было ехать быстро. Главное – не въехать в лужицы, маленькие, но подлые. В этих лужицах глина настолько скользкая, что удержать мотоцикл на дороге практически невозможно. Обгоняя караван верблюдов, я въехал в такую лужицу и сам не понял, как оказался на спине. К счастью, скорость была не велика, а глина спружинила – я не разбился. Поднял мотоцикл и поехал дальше, с подозрением поглядывая на встречные лужицы и аккуратно их объезжая.
Пейзажи на севере Кении необычайно хороши. Но, прыгая по камням, застревая в грязи и скользя на глине, наслаждаться ими непросто. Иногда я делал остановки, чтобы отдохнуть и посмотреть по сторонам. На зеленых равнинах паслись стада дромадеров. Эти верблюды явно предпочитали сочную траву невкусным колючкам песчаной пустыни. Я достал фотоаппарат, но тут заметил крошечную точку, приближающуюся ко мне. Через несколько минут точка выросла в погонщика верблюдов, который хотел выпросить у меня денег. Но он не был первым. Ему еще нужно было отстоять очередь из нескольких тысяч эфиопов. Я сообщил погонщику, что свой номер он может записать на ладони, и поехал дальше.
Вокруг летали экзотические птицы, бегали дикие индюшки, промелькнула зебра. Огромная черепаха выползла на дорогу прямо передо мной. Я попытался ее сфотографировать, но черепаха застеснялась и спряталась внутрь панциря. Уговоры и обещания прислать карточку на черепаху не подействовали – сниматься она наотрез отказалась.
Дальше плохая дорога стала еще хуже. В одном месте был участок густой и вязкой грязи. Мотоцикл застрял. Грязь намоталась на колесо и крепко держала моего двухколесного друга. Я потратил почти час пытаясь вызволить мотоцикл: подкладывал под колеса ветки и камни, раскачивал тяжелую машину, дергал, толкал… Наконец грязи закончились, начались камни. Как будто сумасшедший строитель решил отремонтировать дорогу и высыпал на нее тысячу тонн щебня, однако не потрудился этот щебень разнести. Камни лежали кучами, и проезжие грузовики раскатывали их как придется, проламывая в дороге зигзагообразные колеи. Ехать по колеям оказалось непросто – некоторые булыжники были до полуметра в диаметре! Мотоцикл трясся и болтался, как на гигантской стиральной доске. Лобовое стекло в очередной раз отлетело, и я сунул его назад, к привязанной на сумке запасной шине. От тряски ослабла часть болтов (не все я мог вовремя подкрутить – не было нужных инструментов), некоторые потерялись. Навстречу мне шел конвой грузовиков. Я попытался освободить дорогу, но застрял в каменной колее. Грузовики прошли рядом со мной, чуть не задевая бортами. Идущий первым забитый барахлом грузовик опасно накренился в мою сторону. Я всерьез опасался, что он может упасть на бок и придавить меня вместе с мотоциклом. Если бы это случилось, спастись мне бы не удалось.
Совершенно устав от этих приключений, я остановился в придорожном ресторанчике. За деревянными столами сидели кенийцы. Они не вскакивали с мест, не пытались выпросить пару монет или шариковую ручку. Просто сидели и мрачно смотрели. В нарисованном на стене меню были индийские блюда: масала-чай с молоком, лепешка-чапати, пирожок-самоса… За барной стойкой вдоль стены выстроились жестянки консервированной фасоли. Я заказал чай, и лепешку с фасолью. В углу, возле холодильника с прохладительными напитками лежала огромная шина от самосвала, не меньше полутора метров в диаметре. Шина была крепко привязана несколькими канатами к потолочным балкам.
- Зачем это? – удивленно спросил я кенийцев.
- У нас сильные ветра, - ответили мне. – Это для того, чтобы крыша не улетела.
Я засмеялся. Кенийцы хотели обидеться, но потом тоже начали смеяться.
До Марсабита оставалось около 50 километров. Уже стемнело, а дорога была столь же плохой. Кенийцы отговаривали меня ехать дальше – слишком опасно. Но это был единственный шанс догнать Алексея.
В свете фар камни на моем пути казались еще больше, чем были. Мотоцикл совершенно растрясло, и у него начали отходить детали пластиковой обшивки. Я обмотал «морду» байка веревками и скотчем и продолжал путь. Подъезжая к Марсабиту, увидел крупные силуэты и светящиеся в темноте две пары глаз. Что это было, гиены или что-то еще крупнее? Памятуя о судьбе немецкого байкера в Судане, я не стал останавливаться и продолжил путь.
Ночная гонка не далась легко – до Марсабита мы с мотоциклом добрались совершенно разбитые во всех смыслах. Ремонт требовался обоим: мне – пластыри и йод, мотоциклу – сварка и новые болты. Зато наконец-то свершилось наше воссоединение с Алексеем. Он был удивлен тем, что я умудрился догнать его. Мы пошли в бар и отметили встречу пивом и тушеным мясом с картошкой.
На следующий день пошел дождь и превратил и без того плохую дорогу в непроходимое болото. Мы решили остаться в Марсабите. Очень осторожно, стараясь не упасть, я доехал до кратера за городом. Этот кратер – след от гигантского метеорита – одна из главных достопримечательностей Марсабита.
Утром мы выехали в сторону Исиоло. По пути встречались туземцы самбуру – похожие на масаев, с блестящими и разноцветными украшениями на головах, руках и шеях. Попытки фотографировать их приводили к настойчивым требованиям денег, и в итоге я сдался и перестал доставать камеру вовсе. В целом же кенийцы производили лучшее впечатление, чем эфиопы. Они были менее дружелюбны и иногда даже грубы, зато меньше попрошайничали и не обманывали с ценами. Скорее они были равнодушны к появлению иностранцев – и это было здорово. После Эфиопии хотелось немного покоя. Даже назойливое эфиопское “you” превратилось в более цивилизованное и ни к чему не обязывающее “how are you”.
Навстречу нам попалась необычная процессия. Впереди ехал приземистый белый Кадиллак с обмотанным скотчем радиатором. В нем сидела пожилая супружеская чета. За Кадиллаком следовал джип, полный молодых людей с фотоаппаратами и видеокамерами. Южноафриканская семья собралась пересечь таким образом всю Африку и направлялась в… Англию. Парень с видеокамерой выскочил из джипа и взял у нас короткое интервью. Мы предупредили путешественников о грозящих им впереди Больших кенийских грязях, но те были лишь рады будущим приключениям. Пожелав друг другу удачи, мы разъехались по сторонам, как будто обменявшись дорогами, ямами и грязями.
На идущей к Исиоло «стиральной доске» мотоцикл начал разваливаться. Вылетело и раскололось еще несколько болтов, пришлось скреплять пазы проволокой. Алексей снова уехал вперед. Я ехал следом очень медленно – боялся окончательно распасться на части. Вдруг я почувствовал какие-то изменения, произошедшие с мотоциклом. Остановился, чтобы оглядеть машину – и точно – сзади оборвалась веревка, удерживающая запасную резину и отвалившееся ранее защитное стекло. Прыгая на кочках, я не сразу это заметил. Сколько же я проехал с момента потери? Несколько километров? Пришлось повернуть назад.
Я остановил встречный джип с белым американцем и спросил – не видел ли он мою шину? Американец отрицательно помотал головой. Это было плохим знаком. Я изредка замечал выглядывающих из кустов самбуру. Они вполне могли унести столь нужную мне шину в буш, в деревню, и сделать из нее модную обувь. Медленно я ехал по дороге назад, изучая следы. Нашел место, где шина свалилась на дорогу. Внутри шины я спрятал от солнца две пластиковые бутылки с водой. Эти бутылки, опустошенные, смятые и втоптанные в песок, печально свидетельствовали – моя шина кем-то найдена. С гневом я носился взад и вперед по дороге, призывая проклятия на головы воров. Пытался даже искать следы в буше. Но куда идти, когда вокруг лишь одни кусты, термитники, песок и множество смазанных следов животных и людей? Все же я не собирался так быстро сдаваться. Шину могли унести в ближайшую деревню – значит, надо было ее найти.
Покатавшись по дороге, я обнаружил еле заметный съезд на обочину, поехал по тропинке и добрался до холма с высившейся на нем антенной. Возле антенны сидело несколько людей. Я замахал руками, привлекая их внимание. Кенийцы спустились. Трое удивительных персонажей с автоматами, в юбках, армейских куртках и в тапках из автомобильных шин. У старшего были разрезаны уши и болтались петлями, чуть не касаясь плечей. Я рассказал «следопытам» про потерянную шину. Они пообещали помочь найти пропажу, но сказали, что шансов на успех немного. Буш хорошо умеет хранить тайны, а из фирменной покрышки от тяжелого мотоцикла получатся отличные тапки. Правда, чтобы оправдать стоимость шины Michelin (около 200 евро), нужно сделать не меньше ста пар сандалий (стоимость каждой на местном рынке – около 2 евро). А я свою шину хорошо знал (все-таки возил ее с собой почти 4 месяца), не получилось бы из нее ста пар! Следопыты посмеялись над моими сетованиями и отправились на поиски.
