Сквозь Африку на Мотоциклах
Чем дальше я отдалялся от столицы, тем выше становились цены на бензин: 1600, 1700, 1850 шиллингов… Питаться приходилось в придорожных забегаловках. Типичная танзанийская еда: курица и жареная картошка именуемая «чипсами». Все это часами лежит на солнце под стеклом. Даже мухам становится дурно от вида этой еды. Выбирая место поприличнее из дюжины стоящих рядом лотков, можно умереть от голода. Продавцы не борются с антисанитарией, но самые хитроумные из них подманивают покупателей, включая индийскую музыку. Танзанийцы знают: там где торгуют индусы – там вкусно. Увы, на всю Танзанию индусов не хватает.
Малави
Этот крошечный осколок Британской империи зажат между горами и озером Малави. Озеро называется так с этого берега, а с противоположного мозамбикского – Ньяса. Но в Малави уверены: одноименное озеро – именно их национальное достояние. У озера Малави есть необычная особенность: оно может произвольно менять уровень воды в независимости от выпадения осадков или других видимых причин.
Возле озера живут рыбаки. Долбят каноэ из цельного куска дерева и плавают на них вдоль берега. Рыба с нсимой (смешанная с водой кукурузная мука) – единственная еда в рыбачьей деревне. В одну такую деревню я заехал, чтобы пофотографировать детишек на фоне волн. Мечтающие о карьере фотомодели детишки собрались вокруг меня огромной толпой. Вертелись под ногами, дергали за рукава куртки, облепили мотоцикл. Стараясь привлечь мое внимание, они забирались в лодки, начинали зачем-то натирать песком грязные кастрюли или, сорвав с себя плохонькую одежду, прыгали в волны. Что угодно, лишь бы стеклянный глаз фотоаппарата обратился в их сторону!Когда фотосессия завершилась, юные модели потребовали гонорар. В кармане, выполняющем роль кассы, остались последние пять значков и несколько конфет. Я сунул горсть скромных гостинцев в толпу и поскорее ретировался, пока возникший на берегу свирепый вихрь из детских тел, рук и искаженных криком физиономий не снес меня в озеро вместе с мотоциклом.
Если не брать в расчет рыбачьи деревни, то в целом Малави немного напоминает консервативную Англию. Размеренный образ жизни, сдержанность и доброжелательность местных жителей, ровные дороги, аккуратно подстриженные лужайки и почти лондонский туман. В этой стране есть магазинчики и рестораны, чьи вывески и рекламы рисуют краской на стенах. Есть небольшие супермаркеты, где для увеличения продаж товары попарно склеивают скотчем и продают со скидкой. Но самые популярные заведения в стране – евангелистские церкви и гробовые мастерские. Куда не кинешь взгляд, либо одно, либо другое напомнит: а не пора ли подумать о вечном? Малави – одна из самых безопасных стран Африки. За безопасностью следят приветливые полицейские, перегородившие шлагбаумами всю страну. Никто не проедет мимо неодаренный широкой улыбкой и возгласом «how are you?» Кстати, важно не забыть оформить на границе страховку (стоит 20 долларов) иначе навязчивая полицейская доброжелательность может обернуться для вас штрафом.
Малави – Мекка для белых африканцев. В прошлом американцы, англичане, немцы или, что чаще, уроженцы Родезии или ЮАР нынче они двигают экономику Малави. Предприниматели, искатели приключений, авантюристы – у некоторых из них по несколько паспортов разных стран, иногда фальшивых. Часто белые африканцы открывают туристические отели и, в отсутствие клиентов, ездят друг к другу в гости, наполняя самими собой собственные заведения.
В одном из таких отелей в Нката-бей я познакомился с белыми мзунгу Сэмом и Шоном. Они тоже были байкерами, много путешествовали по Африке, а сейчас осели в Свазиленде, где Шон открыл свой отель, а Сэм – фабрику по производству пластиковых 500-литровых цистерн для воды. Эти-то цистерны они и привезли в Малави, нагрузив свой джип с прицепом так, что у полицейских промежуточного Мозамбика непременно случался сердечный приступ, лечить который приходилось при помощи бумажных рандов ЮАР. Шон и Сэм пригласили меня остановиться у них в Свазиленде и обещали устроить совместный мотопробег по стране.
Недалеко от Нката-бей находится большой каучуковый лес. Местные жители собирают сок с деревьев и делают из него мячики похожие на бабушкины клубки ниток. Эти прыгучие клубки они предлагают проезжающим по дороге водителям – тем и живут. Малавийцы – неплохой народ. Но не стоит ждать от них невозможного. Если вы дадите им возможность что-нибудь у вас утащить – они это утащат. Так я потерял маленькую видеокамеру. Привязывал ее к мотоциклу, чтобы с разных углов снимать дорогу в движении. Один раз я плохо закрепил камеру, и она упала на дорогу. Я быстро обнаружил пропажу и вернулся, чтобы подобрать столь нужную мне вещь. Не тут-то было! Малавийцы вдоль обочины сидели, но сама дорога была девственна пуста. На мои вопросы люди лишь сокрушенно покачивали головами: «нет», «не знаем», «не видели». Я обратился в местную полицию и даже объявил награду тому, кто найдет мою камеру. Все было напрасно. Должно быть красивый блестящий предмет занял достойное место возле алтаря какого-нибудь деревенского бога.
Лилонгве оказался большим и даже современным городом. Настолько современным, что гостиницы в нем оказались мне не по карману. На мое счастье в Лилонгве был гольф-клуб, на территории которого можно было поставить палатку. Цена за ночлег в таком кемпинге – всего 4 доллара (560 квача). Причем в эту стоимость входило и дневное членство в гольф-клубе.Можно было поиграть в гольф и воспользоваться другими благами клуба, например душем, рестораном (кстати, очень хорошим) и беспроводным Интернетом. В Лилонгве есть посольство ЮАР, но как и раньше в Танзании, мне не удалось получить вожделенную визу – предложили вернуться в Москву и сделать ее там. До Москвы было далековато, зато можно было попытать удачи в Мозамбике.В городе Блантайр на юге Малави прямо возле автобусной станции есть большой гест-хаус с паркингом, бассейном и рестораном, в котором сидят проститутки. В этом гест-хаусе можно встретить иностранных туристов-бэкпакеров, держащих путь в Мозамбик, Танзанию или куда-либо еще. Обменявшись с туристами полезными сведениями, я понял, что готов покинуть Малави и двинуться дальше. Напоследок я купил в магазине большой пакет черного малавийского чая. Чай оказался не хуже кенийского, но значительно уступал цейлонскому. Хотя привередничать в Африке – дурной тон. Даже в Малави.
Мозамбик
Таможенник потер пальцем паспорт с визами, с сомнением похмыкал и предложил заплатить 20 долларов за въездной штамп. Я отказался: зачем платить за штамп, если я уже платил за визу? Таможенник еще раз хмыкнул, почесал в затылке и спросил: - Ты впервые в Мозамбике? Почему решил, что не должен платить за штамп? Я заявил, что постоянно бываю в Мозамбике и ни разу еще не платил за въездной штамп. На помощь к чиновнику пришел его напарник. Они вдвоем вертели и тискали мой паспорт, скребли его пальцами, переворачивали вверх ногами, но желание расстаться с 20 долларами у меня так и не появилось. Печально вздохнув, таможенники вернули паспорт и тут же с надеждой в глазах попросили документы на мотоцикл… Все-таки оставив на границе несколько долларов, я ступил на землю счастливого Мозамбика. Меня долго пугали этой страной: «одна из самых бедных в мире», «разрушенная гражданской войной», «миллионы мин и неразорвавшихся снарядов», «ужасные дороги, в которых застревают грузовики»!..
Первое впечатление от увиденного не было таким уж плохим. Ну и пусть грунтовая дорога! Я был к этому готов. Отличная плотная утрамбованная грунтовка. По ней можно было ехать с приличной скоростью. Вдоль дорог стояли и смотрели мне вслед безмолвные как столбы сельские жители. Они не смеялись, не бежали следом, не кричали «хелло», не тянули просящих рук, не ругались и не кидали камнями. Просто стояли и смотрели как на явление природы, необычное, но не слишком опасное и очевидно бесполезное. Не зная чего ожидать от сельских мозамбикцев, сравнительно недавно переставших убивать друг друга, мне хотелось поскорее добраться до ближайшего города: поменять деньги, купить продукты, получить информацию. Увы, как быстро я не ехал, день закончился еще быстрее. Пришлось заночевать в одной из деревень. Поселение было крупным, но электричество отсутствовало. Местные жители ходили в темноте, светя карманными фонариками. Я спросил, нет ли поблизости гостиницы или какого-нибудь места для ночлега? Гостиницы в деревне не нашлось, но прохожие посоветовали поставить палатку возле полицейского участка, «для безопасности».
Пожилой полицейский оказался словоохотлив. И хотя мой португальский был далек от совершенства, вдобавок сильно хотелось спать, мне все же пришлось выслушать краткую историю гражданской войны в Мозамбике, столкновения социалистической партии Фрилимо (Фронт Освобождения Мозамбика) и оппозиционно-террористической Ренамо (Национальное Сопротивление Мозамбика), а заодно и последние деревенские сплетни, большей частью касающиеся планов проведения электричества и асфальтирования главной дороги. За свое терпение я был вознагражден: заключенный в форменный мундир дедушка показал, где в полицейском саду растет большое апельсиновое дерево с бесплатными апельсинами.
На следующее утро, наскоро закусив цитрусовыми, я двинулся в путь, создавая за собой облако мелкой песчаной пыли и по пути обгоняя другие подобные облака. В Макубе, городе, в который я спешил, у меня был знакомый. Витор Попински – законнорожденный сын белого плантатора и чернокожей матери, наследник крупных земельных владений. Его отец был человеком любвеобильным, поэтому Витор точно не знал, сколько у него братьев и сестер по всей стране. Дон Попински Старший жил где-то далеко на плантации, раз в месяц заполняя продуктами и всем необходимым свой грузовик. Витор оставался единственным распорядителем домов, слуг и большой фермы. Во время гражданской войны, пока отец прятался от мечтавших его раскулачить социалистов Фрилимо и желающих его завербовать боевиков Ренамо, Витор учился в Португалии. Теперь наследник плантатора работает в госпитале Макубы, занимаясь помощью ВИЧ-инфицированным, а в свободное время вырезает из черного дерева африканские маски. В доме у него две гигантские игуаны, а на ферме: курицы, свиньи, ослы, почтовые голуби, антилопа и грейпфрутовые сады с огромными плодами, размером с голову взрослого человека.
Мы поговорили о СПИДе. В Африке это почти общепринятая тема для разговора, особенно в среде белых врачей и волонтеров. По словам Витора, борьба со СПИДом в Африке носит поверхностный характер и в действительности является лишь поводом для перекачивания гуманитарных денег из одних карманов в другие. В реальности же проблема уже запущена настолько, что в некоторых африканских странах по неофициальной статистике до половины жителей являются носителями вируса. А при общей свободе нравов к 30-35 годам у среднестатистического гражданина Мозамбика очень высокие шансы заразиться СПИДом, потом, при отсутствии иммунитета, еще дюжиной болезней и благополучно отойти в мир иной, успев оставить после себя многочисленное потомство, судьба которого тоже весьма сомнительна. Постоянное обновление нации – дело в общем неплохое. Проблема заключается в том, что низкая продолжительность жизни не позволяет человеку выучиться, приобрести ремесло или хоть какие-нибудь знания, стоящие того, чтобы передать их по наследству. Проще говоря, потомкам надо заново изобретать колесо, так как мудрость поколений не успевает накопиться в нужной мере. Оттого и свойственные многим африканцам наивность, простота суждений и стремление жить одним днем. Зачем думать о будущем, если будущего попросту нет?
У Витора были друзья в старой португальской деревне Макузе в 100 километрах южнее. Мне показалось интересным побывать в сельской местности у людей, которые могли бы рассказать еще что-нибудь. От Макубы на юг шла новая асфальтовая дорога. Ее лишь недавно построили китайцы. Судя по всему, через несколько лет весь Мозамбик от танзанийской границы до ЮАР будет заасфальтирован. В саму деревню от главной дороги отходила узкая грунтовка, тоже, кстати, вполне приличная. Когда-то и она была покрыта асфальтом, лет 30 назад, еще до войны. Следы былого величия колонии иногда проглядывали сквозь песок.
