Автостопом в Узбекистан
На рынке очень сильно чувствуется колорит страны. Особенно в той его части, что примыкает к старому городу. Простой ряд торговых лавок хозяйственным инвентарем превращается в экзотическую этнографическую экскурсию. По этим магазинчикам, расположенным в глиняных домиках, где выставлен самый обычный, казалось бы, товар, можно смело водить туристические экскурсии. Важно, КАК все выставлено. Надо видеть самого продавца, необходимо вдохнуть эту особую атмосферу и понять, что, да, это Восток. Тот самый, который с Западом… ну, Киплинга все читали.
Пройдя рынок, попадаешь в старый город. Это царство одноэтажной частной застройки – что-то типа кварталов «деревенских» домов в наших городах. Для тех, кто только начинает знакомство с Узбекистаном, может показаться интересным побродить по его змеевидным улочкам. Однако если вы уже были (или собираетесь) в Бухару или Хиву, то лучше потратьте время на другие районы города. Здесь вы не найдете (или почти не найдете) старины или экзотики. Это типовая застройка кишлака – огромный забор и железные ворота скрывают уютный внутренний дворик, примерно схожий с тем, где мы вчера трапезничали.
Бродя по кварталу, периодически натыкаешься на мечети или медресе. Как правило, все они на разной стадии восстановления и не представляют собой чего-то потрясающего. Здесь интересно другое, сам быт местных жителей, которые будто и не замечают, что живут посреди огромного города, занимавшее четвертое место в СССР по численности населения. Характерная деталь – завидев нас, местные говорили «Хеллоу», принимая за интуристов. Эта часть города на 100% узбекская, и ее жители небезосновательно считают, что забредать сюда могут только любознательные иностранцы.
А вообще для Ташкента это скорее исключение. В городе примерно поровну русских и узбекских лиц, русской и узбекской речи. А в метро русских даже больше, чем узбеков. Не бывает случая, чтобы тебя не поняли, заговори ты с кем-то по-русски. И еще интересный факт: несмотря на то что все надписи, плакаты и лозунги в городе выполнены на узбекском (причем на кириллице, хотя страна уже официально перешла на латиницу), реклама почти вся на русском. Бизнес важнее национальной политики.
В Ташкенте сложно отыскать «седую старину» – это город новых монументальных зданий, город стекла и бетона. За древностью надо ехать в Самарканд, Бухару, Хиву. Но если ваше знакомство со страной ограничено, по каким-то причинам, Ташкентом, то помимо старого города и площади Чорсу можно еще выделить время на осмотр трех мавзолеев, что спрятались в глубине кварталах к северу от проспекта Навои. Искать их долго, да и hardly worth a try, как говорят у них – уж больно неаттрактивно эти мавзолеи выглядят. Вновь это скорее место для паломников, нежели туристов. Однако вид тихого гранатового сада, в котором расположен этот каменный останец прошлого, аксакал умиротворенно сидящий на веранде соседней мечети и попивающий зеленый чай – все это настраивает на нужный лад. Огромный, шумный город на мгновение пропадает. Да что город. Точно так же этот старец мог сидеть тут и сто, и двести лет назад. И лишь выйдя из-под тени кроны гранаты, вновь замечаешь бетонные дома, машины и возвращаешься в Ташкент начала XXI века…
…И для Ташкента XXI века нет ничего более показательного, чем парламентский комплекс. Он встречает (если идти от проспекта Навои) Домом Дружбы народов. «Последним парадом» динозавров перед их полным вымиранием была, как известно, гигантомания. То же верно и для советской архитектуры. Дом Дружбы народов классический представитель советского понимания слова bigness. Путеводитель Lonely Planet традиционно не любит подобные здания – это его проблемы. Меня же всегда восхищает исполинская мощь таких сооружений. Иногда размер имеет значение.
Рядом на холме высится голубая не то арка, не то беседка, в тени которой стоит памятник Алишеру Навои – узбекскому Пушкину, основателю узбекского литературного языка. Вокруг целый комплекс фонтанов, прудов, некоторые из которых даже украшены неким аналогом норий, коими так славен сирийский город Хама. Но главная достопримечательность – это здание парламента, со всех сторон окруженное водой. Стены словно из мрамора, окна словно из меди, купол словно из лазури – пожалуй лучшее здание из тех, что построили (именно построили, а не восстановили) в Узбекистане за время независимости.
Садиться солнце - пора искать место, где можно было бы если и не переночевать, то хотя бы помыться. У нас был телефон бабушки одного моего московского знакомого, но утром по нему никто не ответил. Впрочем, это было не критично, ведь, как минимум, одно приглашение на ночлег у нас уже было. И обрели мы его в, пожалуй, самом неожиданном месте - в общественном туалете. Эля разговорилась с хранительницей сего заведения и та, узнав, что денег на гостиницу в бюджет экспедиции не заложено, предложила переночевать у нее на квартире: «Если не найдете ночлега, подходите сюда к 11 вечера – у меня смена закончиться». Но этим предложением мы так и не воспользовались, а дозвонились-таки по нужному телефону и вновь оказались на площади Тимура, прямо у которой и жила бабушка моего знакомого, Роза Рауфовна.
Пока хозяйка читала привезенное из Москвы письмо и писала ответ, мы предались банному делу, анализу местной прессы и изучению вида из окна. Сквозь сплошной ковер зелени выбиваются многочисленные высотки гостиниц, многие еще не достроены. «Каримов понастроил», - прокомментировала Роза Рауфовна, - «думал иностранцы сюда толпами повалят. Так и стоят они все пустые».
За вкусным ужином с непременным арбузом слушали рассказ о жизни в Узбекистане. Очень многое схоже – та же череда финансовых крахов, обменов валют, превращений сбережений в пыль. С той лишь разницей, что тут все мрачнее. Очень многие русские уехали за это десятилетие, и некоторые теперь сожалеют об этом – не все прижились на новом месте. А вообще жить стало легче – притеснения русских, как такового, нет. И ни разу за все время пребывания в Узбекистане мы не слышали (а говорили с очень многими) ни слова о национальном вопросе. Даже все узбеки поголовно нам говорили – без русских мы никуда. Скорее наоборот, «узбекские русские» с легким недовольством говорили о России, в особенности о Москве, где к ним враждебно относились во время посещения этих мест.
Роза Рауфовна – биоэнергетик, поэтому рассказ ее плавно перешел на эту тему. Я, мягко говоря, всему этому не доверяю, но послушать очень интересно. Нас даже проверили на способности в этом ремесле. Эля, как выяснилось, обладала неким потенциалом в этой области, а вот я оказался совершенно бесперспективным.
Пригласили остаться на ночь, но мы еще по дороге сюда решили, что ночевать в Ташкенте не будем. Самую интересную часть города более-менее обошли, времени до возвращения в Россию не так много, так что лучше попытаться уехать в ночь на Самарканд. Есть еще чем заняться в Ташкенте – подняться на телебашню, посетить местные православные храмы, но …в другой раз.
Зайдя на ж.д. вокзал за вещами (камера хранения – 100 сум) и обнаружив, что все поезда в интересующую нас сторону уже ушли, направились на автовокзал (метро «Собир Рахимов»). Билет до Самарканда стоил 2500 сум (это при том, что до Бухары – конечный пункт маршрута автобуса – 3500 сум, а Самарканд на полпути от Бухары до Ташкента - видимо объясняется тем, что водитель старается оправдать поездку пассажира, что займет место лишь на половину пути). Прямой автобус до Самарканда конечно дешевле (думаю где-то 1500, а если повезет, то и меньше), но его не было, а спать хотелось. Так что, заплатив 5$ за двоих, залезли в полный автобус.
Спать в душном автобусе получилось не сразу, но все преодолимо. Однако особо поспать не удалось. В Самарканд, точнее на поворот в Самарканд с трассы, приехали в полтретьего ночи (выехали в 10 вечера). Надо отдельно сказать об особенностях узбекского светового дня. Непонятно почему, но во всем Узбекистане время опережает московское всего на час, тогда как в соседнем с Ташкентом Чимкенте разница составляет три часа (так, встав по-чимкентски в полшестого утра, мы оказались в Узбекистане в пять утра по-местному). И, скажем прямо, это отличие от Казахстана совсем не оправдано. Темнеет где-то в начале шестого, а светает в пятом часу, что совсем не подходит для расписания путешественника.
Автобус умчался в Бухару, а мы остались посреди ночи рядом с каким-то недостроенным зданием, поеживаясь от холода и соображая, что делать дальше. Напротив что-то светилось. Оказалось – чайхана, но закрытая на ночь. Однако столы с улицы никуда не убирают. И, что важнее, не убирают некие аналоги широких деревянных кроватей, куда днем наваливают одеял и где кружком возлегают аксакалы, попивая чай из пиал. Одеяла на ночь уносят, но это даже лучше. Расстилаем коврики, спальники, рюкзаки под голову и ложимся на кровать под сень абрикосового дерева. Лепота.
13.09.03
Узбекские лепешки – Обсерватория Улугбека – В университете – Экскурсия по Самарканду – О ценах на входные билеты – Проклятие Гури-Эмира – «Эффект Регистана» - Школа Каримова и Биби-Ханым - «Тюркский мир» – Проблема воды – Вечерний Самарканд – Застолье у Валеры – Узбекская цензура
Проснувшись в начале седьмого, выясняем две вещи. Во-первых, то, что мы приняли за абрикосовое дерево, оказалось айвой. Во-вторых, метрах в 50 от нас, на холме, находятся остатки знаменитой обсерватории Улугбека. Позавтракали здесь же в чайхане – чай с самаркандской лепешкой. В Узбекистан нет привычных батонов, их заменяют лепешки. Причем в каждом вилояте (области) лепешка своя как по форме, так и по вкусу. Самаркандская версия считается лучшей, ее легко можно узнать по пышным краям, окаймляющим вдавленную сердцевину. Жители Бухары, конечно, не согласятся с этим утверждением и станут расписывать вам прелести своих тонко раскатанных сероватых лепешек. Пробуйте, сравнивайте.
Поднялись на холм к обсерватории Улугбека. Внук железного Тимура, Улугбек не унаследовал крутой характер своего предка. Его душа лежала к науке и искусству. В годы его правления Самарканд превратился в настоящую Мекку для ученых, художников, поэтов и исследователей всех мастей. Эдакий исламский наукоград. К сожалению, с подобными настроениями трудно удержаться у власти. Улугбек был обезглавлен в результате заговора, организованного родным сыном.
Одним из наиболее значительных достижений улугбекского think tank’a был вклад в астрономию. Уникальные для тех времен карты звездного неба создавались на базе обсерватории, развалины которой стоят на небольшом холме в паре километров от Самарканда. От комплекса почти ничего не осталось: лишь труба секстанта и небольшая башенка – музей. За вход в музей появившаяся билетерша запросила какие-то безумные 3900 сум с носа. Потом, правда, тут же скинула вдвое, но все равно это несуразно много. Внутри, насколько я знаю, лишь небольшая экспозиция, посвященная Улугбеку. В общем, хорошо, что зашли сюда «по пути». Поехав сюда специально из города, я был бы сильно разочарован.
Сели на маршрутку и доехали до здания геофака. Одной из целей поездки был, напомню, обход некоторых узбекских географических факультетов с целью прощупать почву на предмет организации студенческой практики в Узбекистане. Заходя в небольшой одноэтажный корпус факультета, я уже не сомневался в теплом приеме. Дня, проведенного в Узбекистане, хватило, чтобы оценить местное гостеприимство.
Завкафедрой экономической географии Низом Хамураевич радушно встретил московских аспирантов, повел к себе в кабинет и за чаем расспрашивал о делах в МГУ. Разговоры, без сомнения, приятные, но с оттенком грусти. Многих из профессоров, у которых учился в свое время Низом Хамураевич, уже нет в живых.
