Автостопом в Узбекистан
Чайхана – необходимый элемент для понимания узбекского общества. В свое время говорили, что семья – ячейка советского общества. Так вот чайхана – ячейка общества узбекского.
Страна, как уже говорилось, разделена на области-вилояты. Они, в свою очередь, делятся на районы-туманы, а те – на небольшие коммуны. Сердце каждой коммуны – чайхана. Здесь собираются не только чтобы выпить чаю или поесть, но чтобы неторопливо побеседовать, обменятся новостями, просто провести время в компании. Эдакий общественный клуб, где решаются все вопросы. В чайхане никто не спешит – это не забегаловка фаст-фуд. Чинно рассаживаются, начинают беседу. Чай приносят, даже если не попросишь – какая же беседа без чая?
Чай зеленый (хотя можно кое-где попросить и черный). Приносят небольшой чайник и пиалы по количеству пришедших (как-то не получается называть их посетителями). Чай без сахара, наливается по чуть-чуть и пьется неторопливо, маленькими глотками. Обычно распитие за беседой затягивается, чай остывает – его могут разогреть. А могут и принести другой чайник, если этот уже на исходе. Когда принесут чай, первые три пиалы следует вылить обратно в чайник – считается, что так он лучше заваривается. Да, пиалы от предыдущих клиентов моют весьма символически – так что сполоснуть их самим не мешает, благо рукомойник (иногда даже с мылом) есть в каждой чайхане.
Помимо чая можно ничего не брать. Мы к чаю всегда покупали дыню (небольшая на три-пять килограмм – 100 сум). В чайхане она не продается – покупали на рынке. Тут сразу выяснялось отличие чайханы от хорошей чайханы. В обычной, увидев, что ты пришел с дыней, никто на это не реагировал. В хорошей - приносили тарелку.
Сидение в чайхане стало нашим обязательным ритуалом. Это отличное место, чтобы поговорить, переварить увиденное, обсудить дальнейшие планы и просто ощутить себя в Средней Азии.
Если чай и дыню можно найти на каждом рынке, то плов лучше есть не на рынке, а в гостях. Во-первых, не так-то просто найти плов на рынке, а, во- вторых, домашний и «промышленный» плов – это небо и земля. В каждой области рецепт плова свой: где-то перемешивают, где-то нет, где-то добавляют дополнительные ингредиенты. В самаркандском плове мясо и рис не перемешиваются и добавляется местный желтый горох и морковь. В качестве дополнения – помидоры с чесноком, в чей сок макают куски самаркандских лепешек. Божественно.
А потом был еще виноград, арбуз, дыня, еще какая-то еда. Уже давно стемнело, было пора в дорогу, но хозяева все не отпускали, принося новые блюда. И когда, все же пересилив себя, мы встали из-за стола и стали одевать рюкзаки, нам еще выдали сухой паек в дорогу из горячих лепешек и прекрасной вишневой настойки.
Валера посадил нас на автобус, выезжающий на трассу – прощай, гостеприимный Самарканд. Валера, если с братом доберетесь до Москвы, постараемся не ударить в грязь лицом, хотя куда нам до восточного гостеприимства.
Все нас отговаривали от автостопа в Узбекистане. Говорили, что автостоп здесь – как автостоп в Антарктиде. Никто не возьмет без денег, разве что чудом. Говорили убедительно, и мы могли бы поверить, если бы не одно но. Почти в каждой стране (не исключая Россию) многие говорят примерно то же самое. Вот и проверим, решили мы, хотя бы в целях эксперимента. В случае чего, автобус до Бухары от нас не убежит.
В переполненном автобусе (100 сум) пассажиры быстро раскрыли наши коварные замыслы и принялись дружно обсуждать, возможен ли хитч-хайкинг в Узбекистане. Особенно усердствовал один сильно пьяный товарищ, речь которого я почти не понимал. Он утверждал, что мы едем вовсе не на трассу, и предлагал переночевать у него на какой-то базе, а утром поехать. Это нас не устраивало – Бухара ждала. Но он не отставал, даже вышел вместе с нами на остановке, указанной кондуктором. Долго показывал на здание своей базы, зазывая внутрь, но вскоре оказалось, что этого не его база и вообще он не там вышел. Потрясенный этим открытием горе-хелпер не заметил, как мы застопили «копейку» и скрылись в ночи.
Аксакал довез до поворота на Джуму (вспомнив карту, я понял, что алкаш был прав – это лишь второстепенная дорога, но она выходит на трассу М37 километров через 70), на прощание попросив передать привет своему московскому другу Саше – профессору, физику-ядерщику. Вдали виднелись огни. «Туда и идите», - сказал водитель, - «и ждите машину». Идти по абсолютно темной дороге, покрытой мягким, неровным асфальтом было неуютно. А все оттого, что пять минут назад свет фар выхватил из мрака безлунной ночи длиннющую змею, переползающую дорогу. А ну как наступлю в темноте на нечто похожее, думал я. Но обошлось. Дошли до фонаря, который освещал холм из арбузов, оставленных здесь пережидать ночь, и вскоре уже тряслись в кабине старого ЗИЛа (первая машина, что проехала мимо).
Машина была забавная. В кабине уже сидело двое, кузов был перегружен помидорами – я даже не стал ей сигналить, но она все равно остановилась. «Залезайте», - сказал седок. – «А мы поместимся вчетвером с двумя рюкзаками?» - «Поместимся». И действительно, поместились. Когда я залезал в кузов, водитель подозрительно поглядел на мой рюкзак. «Марихуана? Гашиш?» - «Палатка и спальник».
ЗИЛок был готов развалиться на ходу, но два водителя искусственно поддерживали в нем жизнь. В руках того, что не за рулем, была железка. Я сначала подумал – это монтировка, дабы от нас отбиваться, если злые окажемся. Выяснилось, что это аналог аппарата искусственного дыхания. Он эту железку втыкал вглубь чрева кабины, и пока она что-то зажимала – машина ехала. Когда пошел десятиминутный дождь, то «реаниматор», не отпуская железку, пошарил в переплетении проводов, что-то замкнул – и дворники начали работать. Чудеса механики.
В итоге детище завода Лихачева не только сохранило свою целостность, но и довезло нас 70 км до трассы М37. До Бухары оставалось всего 190 км, время было 10 вечера. Мы стояли на окраине города Каттыкурган близь местной автостанции. Последняя была забита автобусами на Ургенч, но они все были переполнены. Лишь один предложил 3000 сум с носа до Бухары, но был отвергнут.
Стали стопить, отойдя от станции. Машин не то, чтобы мало, но несутся быстро и останавливаться не хотят. Наконец, один тормознул и провез 4 км до еще какой-то остановки, где останавливаются автобусы именно на Бухару. Через 5 минут появился автобус на Ургенч, который был готов, после некоторого торга, отвезти путешественников в Бухару за 1000 сум с носа. Нас это устраивало: надо спать, чтобы завтра не бродить по Бухаре сонными.
Эксперимент, как и ожидалось, удался - автостоп в Узбекистане работает. Как сказал водитель первой машины, что нас подвезла: «Люди (что подвезут) есть». В 2:15 автобус высадил на повороте в Бухару у каких-то недостроенных зданий – видимо будущего рынка. Быстро нашлась чайхана, где уже почти все «спальные места» были заняты – не одни мы такие умные.
15.09.03
Охранники сна – Бухарский университет – Старый город – Мечети и минареты – Медресе и мавзолеи –– Как мы попали в Арк – Легко ли быть профессором в Узбекистане - Зарождение ручкомании – Гостеприимная чайхана – Автобус на Ургенч
Утро началось в 6:30. Пока собирали рюкзаки, подошел некто, представившись хозяином чайханы, и предположил, что ночлег стоит два доллара и вообще это гостиница. Я развеял его заблуждение, объяснив, что ночлег бесплатен. «Но я же вас всю ночь охранял!» - «От кого? От других охранников?». Товарищ понял, что неправ, и с позором удалился.
Позавтракали в чайхане дарами гостеприимных жителей Самарканда и к 9 утра, когда солнце основательно пригрело, решились на штурм города. Автовокзал был недалеко. Пробившись сквозь толпу таксистов, вошли в пустое здание. Одинокий старичок за стойкой поведал нам, что а) автобусы отсюда до Ургенча не ходят – идите на трассу и б) он и есть камера хранения и стоит он 200 сум, но закрывается в 16:00. С ж.д. вокзалом оказалось еще хуже – он был в 20 км к югу от Бухары, в поселке Каген (маршрутка №6, если интересует). Так что оставался университет.
Чистого геофака в Бухаре нет – кафедра географии находится при историко-географическом ф-те, зато само здание университета повнушительнее самаркандского – два здоровых корпуса. Нас принял завкафедрой географии Исмаил Назаров и, послушав наши рассказы, заявил, что мы занимаемся геофенологией – наблюдаем за изменениями в стране и обществе. И очень важно в такой работе подмечать все от архитектуры до ландшафта. Почти по Баранскому: «от геологии до идеологии». Что ж, род моего хобби получил словесное определение.
Оставив рюкзаки в кабинете зам.декана, отправились в старый город, что маяком минарета Калян манил нас из окон университета. Но чтобы попасть в старый город, надо пересечь административный центр, застроенный глыбами зданий эпохи позднего советского гигантизма. Небоскреб областной администрации не лишен дизайнерской новизны (чем-то похож на высотки проспекта Вернадского), и, будь это какой другой город, я бы пригляделся к нему повнимательнее. Но не в Бухаре – здесь, где древность пересыпается песком уже в самом названии, данный исполин просто неуместен.
Старый город. Это вам не современные кишлаки посреди Ташкента и Самарканда. Это настоящие старинные кварталы глиняных адобе, вряд ли сильно изменившийся за последние 200 лет. Каждый второй дом снабжен табличками типа «дом купца XIX века, сохранились настенные граффити на идише, заходите – всегда рады» или «медресе XVIII века, ныне фабрика ковров» (и внутри действительно сидят люди и на столетних станках ткут ковры).
Гвоздь программы в старом городе – еврейский квартал. Община бухарских евреев – одна из известнейших подобных в мире. Но с развалом Союза они почти поголовно съехали на ПМЖ в Израиль. В Бухаре остались только надписи, замаскированная синагога, да еврейская школа, куда заходить мы постеснялись по все тем же причинам – нечего в чужую веру лезть, особенно если движет тобой лишь простое любопытство путешественника.
После легкой головоломки глиняного лабиринта неожиданно выходишь на простор. Тихий пруд, окруженный кафе. Три медресе, что стоят вокруг пруда наподобие Регистана, но не создают «эффекта Регистрана». Причина – выгоревшая на солнце листва деревьев, что заслоняет обзор. Да и расстояние, честно говоря, тут поболее будет. Медресе, однако, хороши и сами по себе, все украшенные затейливым орнаментом. Особенно привлекает медресе Надир Диванбеги, на фасаде которой порхают райские птицы – они даже красивее тигров Шер-Дора, хоть и не такие знаменитые.
Близь означенной медресе – памятник Ходже Насреддину верхом на длинноухом осле. Экскурсия немецких пенсионеров слушает рассказ гида об этом замечательном человеке и вежливо фотографирует статую. Но что они могут понять об этом «матером человечище» за пару минут. Им бы почитать рассказы, коими я зачитывался в детстве – вот тогда бы они прочувствовали важность момента. Я же, дружески похлопав по фольклорному герою, ложусь отдыхать на ствол дерева, что склонился над прудом. Немцы, оторвавшись от Насреддина, начинают фотографировать меня.
